Во чреве кита - Даниель Краус

- Ты не скучаешь по нему. Ты скучаешь по его лодкам.

(Мы так по многому скучаем)

(Мы скучаем по воздуху)

(Мы вдыхаем его лишь рывками)

- Тогда тебе не стоило убивать себя, да?

Здесь нет надежного захвата. Костный вырост на задней части клюва может проткнуть ему ладонь, когда он нанесет удар. Но другого пути нет.

(Мы искали тебя, Джей)

- Посылал щелчки? Похоже, я их не слышал. Потому что я, блядь, не кит.

Как вонзить нож в клюв со всей силой? В этом тесном пространстве нет места, чтобы откинуться назад. Ему просто придётся резать и копать со всей страстью, на которую он способен. Мышцы сжимаются от боли, а суставы ломит от одной только мысли об этом. Это будет настоящая херня. Но, с другой стороны, — говорит себе Джей с капелькой юмора, подпитанного адреналином, — он и сам настоящая херня.

(Почему ты так долго не погружался в воду, Джей?)

- А как ты думаешь? Я однажды погрузился — один раз — и посмотри, что случилось.

(Вода — это место, где мы рождаемся и где умираем)

Джей готовит «Бики. - Кусает регулятор. Пот струится с его губ.

- Где ты умрешь. Не я. Не сегодня.

Кит поворачивается боком. Мусор из желудка брызгает, морская вода разлетается, словно от корпуса лодки. Всё обрушивается на Джея: бетон, коробка с металлической губкой «Брилло, - мокрые пластиковые пакеты, шлепающие по его лицевому щитку. Кит выпрямляется, шлам опускается. Джей всё ещё там — как китобой из давних времён, пригвождённый гарпуном к левиафану, утащенный в синеву и снова вытащенный обратно.

(Твой план опасен, Джей)

Под громкий, мокрый хлопок открывающегося пищевода Джея засыпает китовая пища. Маленький кальмар плюхается ему на плечо, косяк рыбы пытается похоронить его в холодной биологии. Джей встряхивает головой, как собака, чтобы отбросить рыбу в сторону. Маленького кальмара он игнорирует. Его ничто не остановит.

(Разве мы тебе не помогали, Джей?)

- Вы никогда не помогали…

(Что мы едим?)

(Кто мы?)

(Вернись)

(Протяни руку)

- Это были всего лишь подсказки. Вещи, до которых я бы догадался в любом случае. Меня бы здесь даже не было, если бы не ты. Я был там, ища тебя.

(Да)

- Хотя ты никогда меня не искал.

(Мы ищем сейчас)

- Ты просто предполагал, что я всегда буду рядом, чтобы мной командовать.

(Разве ты не предполагал)

(Что мы тоже всегда будем рядом)

Этот ответ ошеломил Джея. Он этого не ожидал. В такой напряжённой ситуации ему было слишком трудно обманывать самого себя, поэтому Джей признался: да, это правда, он предполагал, что Митт Гардинер будет настаивать бесконечно, даже после постановки диагноза.

Он будет продолжать усложнять жизнь Джею на протяжении всей средней школы, хотя после этого Джей уедет, не будет появляться годами, будет наслаждаться тем, что Митт узнает о его успехах только из вторых рук, пока, наконец, они не встретятся снова — на каком-нибудь неизбежном мероприятии, вероятно, на свадьбе Нэн или Евы, — и не столкнутся лицом к лицу в церкви: Митт и Джей, в костюмах и галстуках, взрослые мужчины, причем годы разлуки укрепили младшего и ослабили более старшего.

Джей — с целой жизнью впереди; Митт — оглядывающийся назад, полный сожалений. Митт проглотил бы свою гордость и попросил Джея остаться с семьёй, а не в отеле, а Джей, великодушный герой, согласился бы, но с таким взглядом, который говорил бы всё: - Хватит мне указывать, что делать. Хватит всем указывать. Хватит с этим «Спящие, пробудитесь! - Мы, Гардинеры, просыпаемся, когда хотим.

Джей прокручивал эту фантазию сотни раз. Но ему никогда не суждено будет её воплотить: самоубийство Митта покончило со всеми мечтами о триумфе. Мало того, что Джею пришлось жить по замыслу Митта. Теперь ему ещё и умирать придётся так, как хочет Митт.

- Ты всегда хотел быть большим человеком. Ну, ты его получил. Шестьдесят тонн.

(В воде вес не измеряется)

- Твой жир? Мой компенсатор плавучести? Одно и то же, да?

(Здесь мы весим одинаково)

- Если это правда, то ты такой же бесполезный кусок дерьма, как и я. Не можешь отрегулировать парус. Еле тащишь свой баллон.

(Не нужно бороться, когда мы все весим одинаково)

- Работай до часа жемчуга! Будь сильнее! Будь больше! Хватит плакать! Хватит плакать! Хватит плакать!

(У кита глаза по обеим сторонам головы, Джей)

- Что? Ты даже не пытаешься…

(Он не может видеть то, что находится прямо перед ним)

Это про Митта, думает Джей. Про любого одержимого и самоправедного. Гениев. Учёных. Художников. И одиночек-дайверов тоже. Если бы люди такого калибра смотрели прямо перед собой, прямо на своих надоедливых близких, весь мир бы страдал. Вот в чём суть.

И это чушь собачья.

Джей сыт по горло тем, что именно он тот, кто близок к срыву.

Тот, кого пожирают, не может вечно уступать пожирателям.

Он снова подносит клюв, чтобы ударить, выжидая подходящего момента.

((((ДЖЕЙ, НЕ НАДО))))))

((((ДЖЕЙ, МЫ НЕ МОЖЕМ ИЗМЕНИТЬ СВОЮ ПРИРОДУ))))))

((((ДЖЕЙ, ПОДУМАЙ, ЧТО МЫ БУДЕМ ДЕЛАТЬ))))))

Вместо этого он ловит себя на том, что думает о чём-то другом.

Восемь месяцев назад. За восемь дней до его семнадцатилетия.

- Как красиво, — говорит мама. - Твоему отцу бы это понравилось.

Джей указывает на шоссе № 1, расположенное в полуквартале от кладбища. Мимо с визгом проносятся грузовики.

- Да, он любил шоссе. Мёртвых опоссумов. Резину от шин.

- Хватит, — говорит Нэн. Она стремится к тому «закрытию» дела, которое предписал психотерапевт, и стоит на коленях у надгробия папы, словно актриса в кино. - Она имеет в виду океан.

Технически океан там, за рекой Олд-Салинас, за дюнами пляжа Мосс-Лэндинг. Но сегодня Рождество, прошло четыре месяца со дня смерти папы, и холодно как в аду, ветер кусает Джея за нос. Океан теряется в серой дымке. Видно только надгробие папы — не из гранита, не из мрамора. Из бетона. Даты, словно обвинения: 1965–2021.

Папе бы это понравилось? Нет, он бы возненавидел эту христианскую комедию. Однажды это постигнет их всех.

Джей представляет себе ещё четыре надгробия с высеченными на них годами рождения. Мама: 1970. Нэн: 1998. Ева: 2000. Джей: 2005.

С другой стороны, совсем другая надпись: ZARA, вытатуированная на бицепсе папы. Разве это не