Тени теней - Игорь Шанин

Из угла подвала раздается шорох, и она тут же поворачивается туда, чтобы посветить. Я различаю человеческий силуэт, неуверенно поднимающийся на ноги за кучей отсыревших книг.

— Я кого-то вытащила, — вспоминаю. — Кто-то взял меня за руку, уже в самом конце. Я вытащила его.

Миша тут же вспоминает:

— Я тоже... Что-то вытащил. Но, кажется, оно было не живое.

Луч от телефона в руке Анжелики выхватывает из темноты рыжего мальчика лет двенадцати в легкой весенней куртке и джинсах. Похож на потерянного цыпленка в углу сарая, щурится от яркого света и выглядит испуганным. Рассматриваю его с открытым ртом, от удивления не в силах произнести имя, крутящееся на языке.

Вместо меня его озвучивает Вера:

— Это же Коля Морковин.

Всхлипнув, Анжелика бросается к мальчику, чтобы упасть рядом на колени и прижать к себе. В трясущемся свете я различаю, как крупные слезы катятся из ее глаз, оставляя длинные разводы туши на щеках.

— Мой маленький! Как же я ждала, как я надеялась... Всегда знала, что ты живой...

Коля неуверенно обнимает мать, глядя на нас с непониманием. Невольно пытаюсь высмотреть на нем раны и ушибы, но все в полном порядке, будто и не было никаких трех лет таинственного исчезновения.

Вера шепчет мне на ухо:

— Почему он так выглядит?

— В смысле?

— Ну, на свои тринадцать. Как в тот день, когда исчез. Он же сейчас должен быть как мы, так? Ну, по возрасту.

Макс удивленно тянет:

— Она что, его мама?

Анжелика ощупывает голову Коли, пальцы с красными ногтями перебирают рыжие волосы, гладят уши и шею. Лицо у нее все мокрое от слез, но не могу вспомнить, чтобы когда-то видела ее такой счастливой. Разве что на том фото из спальни.

Ее телефон лежит на полу, подсвечивая потолок и отбрасывая длинные острые тени, поэтому я достаю свой, чтобы стало светлее.

— Что это там? — спрашивает Вера, когда включаю фонарик.

В стороне, среди веников и коробок, кто-то лежит на спине. Свет туда едва дотягивается, но я все равно не тороплюсь подходить ближе: тревожное ощущение растекается в груди как яд из разбитой банки. Слишком уж странная неподвижность.

— Кажется, та ведущая с телевидения, — говорит Сажин.

Тогда я делаю осторожный шаг, а за ним еще один. Луч фонаря падает на тело Кудряшки. Бледное лицо с прожилками тонких вен кажется выполненным из мрамора, неподвижные глаза пялятся в потолок. На ней те же джинсовая куртка и красная кофта, что были в день, когда мы последний раз виделись. Тонкую белую шею перечеркивают три длинных глубоких раны, заполненных свернувшейся кровью. Края неровные и почерневшие, будто кто-то вспорол кожу раскаленными докрасна крючьями.

Гринева визжит так, что закладывает уши, и я невольно подаюсь назад, сама едва сдерживая крик. Макс снова ловит меня в объятия, сильные руки прижимают к сильной груди.

— Это все неправда, — бормочу, едва себя слыша. — Мы все еще в аду, это глюки. Это глюки просто, мы же все еще в аду, так не может быть…

Утирая лицо от слез, Анжелика подходит ближе и медленно склоняется над коллегой. Рука деловито прощупывает шею с той стороны, где нет ран. Вера возвращает самообладание и прекращает ор, но по-прежнему выглядит так, будто вот-вот свалится в обморок.

— Она же не лежала здесь все время? — спрашивает Макс. — Мы бы ведь заметили, да?

Анжелика выпрямляется и поворачивается к нам. Лицо уже не такое счастливое.

— Мертва, — произносит негромко, с тревогой оглядываясь на сына.

Короткое слово в тишине подвала звучит как выстрел. Страх берет меня на прицел. Кажется, вся темнота подвала стала одним лишь концентрированным страхом. Сделаешь шаг — провалишься в панику. Лучше не двигайтесь. Всем оставаться на своих местах.

Вера хватается за голову:

— Ну и нафига я вообще с вами связалась? Это просто какая-то дичь!

***

Когда возвращаюсь домой поздним вечером, бледная мама сидит на обувной полке в прихожей, обнимая себя за плечи. Увидев меня, подскакивает, снося на пол сапоги и туфли.

— Что они сказали? — спрашивает.

Я позвонила ей несколько часов назад, чтобы сообщить о трупе и о том, что нахожусь в полиции. Кажется, эти часы для нас обеих стали настоящим мучением.

— Ничего особенного, — отвечаю. — Говорят, будет судмедэкспертиза и еще какие-то сложные слова. Они думают, на нее напал зверь. Сложнее было объяснить, как мы оказались в подвале заброшенного музея такой веселой компашкой.

— И что вы сказали?

— Что Анжелика позвала нас поискать Вику, потому что там ее видели последний раз. Сажин придумал это, пока ехала полиция по звонку Анжелики. Что мы как будто осмотрели музей, нашли вход в подвал, спустились, а там эта самая Вика и лежит. И заодно пропавший сын Анжелики. Знаешь же про Колю Морковина?

— Все знают про Колю Морковина.

— Так вот, нашелся. Кажется, я вытащила его прямиком из ада.

— Как это?

Раздеваясь, я рассказываю маме о сегодняшних приключениях. В уютной прихожей под светом люстры в виде хрустальной бабочки это все звучит как дурацкая выдумка. Мама кивает, глядя мне в глаза, но, конечно, совсем не верит. До чего же привычно.

— Я приготовила плов на ужин, сейчас разогрею, — говорит, когда заканчиваю рассказ о пламени из стеклянной реки. — Налить чаю?

От усталости падаю на стул в кухне так, будто из меня вынули все кости. Перед глазами проносятся то прыгающий из пожара мужчина с ребенком, то постаревший Максим Багров, то Кудряшка на грязном полу, то угрюмое лицо следователя. Нет, человек не способен выдержать столько за один день. Никакому супермену такое не по плечу.

— Так вы победили этих демонов? — спрашивает мама, наливая в кружку ароматный чай.

— Что?

— Говоришь, вы открыли дверь какую-то в ад. Вы же сделали это, чтобы закончить всю эту историю с демонами, да? Они ушли теперь?

Горячий пар поднимается перед лицом, но все нутро холодеет. Последние три или четыре часа я думала только о том, как бы поскорее оказаться дома и отдохнуть. Никаких других мыслей, даже эти тени за спиной отошли на второй план.

— Я не знаю, — говорю.

— Не знаешь?

— Он сказал, я выйду и вытащу его за собой.

Плов в тарелке с узором