Человек-паук - Питер Дэвид

пропорциональным, и он двигался с гибкой, стремительной грацией, которая едва ли была свойственна человеку. Его перчатки и ботинки были тёмно-красного цвета, как и узор, который покрывал его грудь и руки. Его маска была того же цвета, но с двумя непроницаемыми снаружи окулярами. Действительно, любой, кто посмотрел бы на него, удивился бы, как он вообще способен видеть.

Тонкие узоры чёрной паутины покрывали все алые участки костюма. А на груди, прямо над солнечным сплетением, был изображён паук с распростёртыми лапами. Если бы он просто стоял и прогуливался по главной улице в середине дня, небрежно опустив руки по швам, то мог бы сойти за сбежавшего из цирка. Но здесь, в ночной тишине, когда были видны только окуляры, а луна снова скрылась за тенями, он сам больше походил на паука в человеческом обличье, извергнутого тёмными силами, которые обычные смертные даже представить себе не могли, разве что в своих самых страшных снах.

Он спрыгнул на землю, по-прежнему бесшумно, и осмотрел местность, которая совсем недавно была ареной необузданного столпотворения. Глядя на следы шин, испещрившие землю, он покачал головой и мысленно отругал себя за то, что не приехал раньше и, следовательно, не сделал больше.

– Но ведь... так всегда бывает, не так ли, – тихо сказал он.

Как бы он ни ругал себя за то, что не приехал раньше, по крайней мере, он прибыл как раз вовремя. Траектория движения гоночного автомобиля должна была пролегать прямо через одну из могил на кладбище, которая была важна для него. Его вмешательство предотвратило это, в результате чего разогнавшийся автомобиль резко затормозил. И я надеюсь, что слабоумные, побывавшие в этой тачке, никогда, ни за что на свете даже не подумают о том, чтобы снова оказаться в этом месте.

Всё так же тихо, тихо, словно призрак, тихо, словно могила, человек в маске подошёл к надгробию, которое было его целью, и присел перед ним на корточки.

– Привет, – тихо поздоровался он. – Ты видел, как они удирали? Неплохое зрелище, да?

Он осторожно потянулся к надгробию и провёл пальцами по буквам.

– По крайней мере, у тебя хороший вид.

«Так обещал парень из похоронного бюро, что у нас будет хороший вид. За это я заплатил дополнительно. Но это того стоило».

Он помолчал ещё мгновение, как будто не зная, что сказать, или даже зачем он вообще пришел.

– Прости, – сказал он наконец. – Я … Мне следовало зайти и поговорить с тобой раньше. Я знаю, что давненько меня здесь не было. Но я … Я не знал, что сказать. Как начать разговор, знаешь ли. Но... вот, зацени это. Я подумал, что это будет настоящий прорыв. – Он встал и повернулся на месте, раскинув руки в стороны, как модель на подиуме. – Нравится костюм? Думаю, что попаду в списки лучших и худших нарядов, причём одновременно. А грудные мышцы... неплохо, да? – и он напряг мышцы, чтобы доказать свою точку зрения. – Я имею в виду, ладно, я не Арх-Нулд и даже не Кевин Сорбо, но я прошёл долгий путь, верно? Не так, как ты предполагал, я закончу, верно? Я думаю... – Шутливость начала угасать. – Я думаю... ни один из нас не закончил так, как мы думали, верно?!

Затем человек в маске отступил на шаг и приложил руку к груди, как бы в удивлении.

– Кто я такой, спросите вы? – спросил он с притворным удивлением, как будто голос обратился к нему из могилы. Затем он наклонился вперёд и продолжил на удивление непринужденным тоном. – Вы уверены, что хотите знать? История моей жизни не для слабонервных. Если кто-то скажет, что это счастливая сказочка... если кто-то скажет, что я – обычный, заурядный парень, которому не было дела до всего на свете... – Затем его голос на мгновение прервался, но он заставил себя продолжить: – ...тогда вам солгали.

Изо всех сил стараясь снова взять себя в руки, вернуть себе беззаботный вид жизнерадостного человека, который был характерен для его костюмированного образа, он перевернулся так, чтобы сделать стойку на руках только левой рукой.

– Моя история, – провозгласил он, словно инспектор манежа, призывающий всех зрителей прислушаться, как будто он обращался ко всем остальным могилам, которые могли его слышать, – это история о боли и печали, тоске и душевной травме, гневе и предательстве. И это только за школьные годы. Но я вас уверяю, что эта история... как и любая другая интересная история, которую стоит рассказать... в основном о девушке...

Вот только... в начале... не было никакой девушки. Была только боль и печаль... и потеря...

...и паук…

Пахло странно.

Это было первое, на что обратил внимание Питер. Как только он переступил порог, он почувствовал запах дома. Это был... какой-то антисептический запах. Вряд ли юный Питер, стоявший перед нами в своих синих шортах, белой рубашке и жёлтом вязаном жилете, был знаком со словом “антисептик”. Это было важное слово. Большинство четырёхлетних детей не слышали этого слова, не могли использовать его в контексте, даже близко не подходили к его написанию. В этом отношении Питер Паркер, который в августе прошлого года отпраздновал свой день рождения на большой и великолепной вечеринке, где его родители устроили из-за него настоящий переполох, ничем не отличался. Однако к пяти годам он смог бы правильно определить и произнести это слово по буквам... наряду с “микробиологией”, “клеточным” и “митозом”. С другой стороны, он продолжал бы спотыкаться о “фотосинтез” и “палеонтолог”, пока не достиг бы преклонного возраста в шесть лет.

Питер, однако, не заглядывал так далеко вперед. До пятого и шестого часов была целая вечность. В тот момент Питера волновало только то, что было здесь и сейчас. И что было здесь, а чего не было.

Он был здесь. Эти странные люди, которых он, предположительно, встречал однажды, когда был ребенком, но точно не мог вспомнить, были здесь. Этот странный запах был здесь.

Его родителей там не было.

Гостиная, в которой он находился, не показалась ему даже отдалённо привлекательной. Подушки на диване были обёрнуты в пластик. Он попытался сесть на одну из них, и ему не понравилось, что она прилипла к нижней части его ног. Так что он соскользнул с неё, но она издала действительно странный скрипучий звук, и это ему тоже не понравилось.