Человек-паук - Питер Дэвид

class="p1">Мужчина и женщина, которые вносили в дом последние его вещи, которые вполголоса разговаривали с женщиной по имени мисс Хеммингс – “социальным работником”, как её называли, эти люди не обращали на него никакого внимания. Его это вполне устраивало. Возможно, он мог бы просто поселиться там, как призрак, и никто бы его не заметил. Когда он был голоден, он мог стащить еду с кухни, предполагая, что она у них есть, и в противном случае его бы оставили в покое.

Он хотел этого больше всего на свете... особенно того, чтобы мужчина, который немного напоминал ему отца, оставил его в покое. Только это был не его отец, и от этого ему стало ещё больше не по себе.

Дверь закрылась, отрезав Питера от внешнего мира. Запах пластиковых подушек грозил задушить его. Он бы закричал, если бы у него хватило на это сил, он чувствовал себя выжатым, словно губка.

Ковёр тоже был странным. Казался слегка влажным под ногами, как будто его только что постирали. И в довершение всего от деревянной мебели исходил лимонный запах. Питер уставился на своё отражение на кофейном столике, в центре которого были аккуратно разложены цветы. Он наклонился вперёд, чтобы понюхать цветы. Цветы, как он запоздало понял, были ненастоящими. Это были единственные вещи во всей гостиной, которые не пахли.

– Ну что ж, Питер, – сказал мужчина, входя в комнату. Он хлопнул в ладоши и энергично потёр их друг о друга. Фокусник на дне рождения Питера проделывал нечто подобное, прямо перед тем, как достать монеты из ниоткуда. Он притворился, что достал их из воздуха, но Питер заметил ловкость рук. Громким голосом он объяснил все до единого трюки фокусника, к раздражению того и бесконечному веселью своих родителей. Смех матери до сих пор звучит в его ушах. Он ещё не мог осознать, что никогда больше не услышит этот смех.

– Ну что, Питер, – снова заговорил мужчина, – не хочешь ли присесть?

– Нет, сэр, – вежливо ответил Питер, обращаясь к пожилому человеку "сэр", как его всегда учили родители.

– Ради всего святого, дитя моё, – сказала женщина. – Ты же не можешь просто так стоять вечно. Почему бы тебе не присесть?

Питер не видел причин лгать.

– Мне не нравится пластик.

– Пластик защищает подушки, – резонно заметила она. – Ты ведь понимаешь это, не так ли, Питер?

– Нет, мэм.

– Ой, – она казалась слегка разочарованной. Он почувствовал, что в чём-то подвёл её.

– Питер... – И мужчина опустился на одно колено. При ближайшем рассмотрении сходство между этим человеком и отцом Питера стало ещё более поразительным. У него была та же квадратная челюсть, тот же смех в глазах. Волосы у него были другого цвета, более рыжие, а брови более густые. Ноздри Питера раздулись. От мужчины тоже странно пахло.

– Почему ты меня обнюхиваешь, Питер? Ты наполовину кокер-спаниель?

– У вас странный запах, сэр.

– Это, должно быть, мой лосьон после бритья.

– Это был его рождественский подарок, – с гордостью сказала женщина. Она села на диван, аккуратно сложив руки на коленях. Диван издал тот же странный пластиковый скрип, когда она села на него. – Тебе нравится?

– Пахнет какашками, мэм, – сказал Питер.

Её губы тут же вытянулись в тонкую линию, а мужчина от души расхохотался.

– У него отцовский такт, – сказал мужчина... и тут же принял виноватый вид. – Мне жаль, Питер. Я сказал это, не подумав.

Питер нахмурил брови.

– Чтобы говорить, нужно думать, не так ли, сэр?

– Реже, чем тебе хотелось бы верить. И пожалуйста, Питер, зови меня дядя Бен. Ты когда-нибудь слышал о своём дяде Бене? – Ободрённый быстрым кивком мальчика, он спросил: – Что ты слышал?.

– Что ты делаешь... – Он нахмурился, пытаясь вспомнить слово. – ... извращённый рис.

Теперь настала очередь женщины рассмеяться, когда щёки дяди Бена слегка покраснели.

– Другой дядя Бен, Питер. И я думаю, ты имел в виду "переделанный" рис.

– Ой, – теперь он изучал эту женщину, автоматически сравнивая её с единственной женщиной, которая занимала важное место в его жизни. Её лицо было более узким, а глаза – чуть более запавшими. Её каштановые с проседью волосы были собраны на затылке в строгий пучок. У неё была длинная шея, и она то и дело протягивала к ней руки, как будто пыталась остудить волны жара.

– Хорошо, – добавил он, чтобы заполнить паузу.

– Я твоя тётя Мэй, – сказала она ему. Она произнесла это с большой серьёзностью, как будто раскрывала один из величайших секретов Вселенной.

– Хорошо, – повторил он.

Мужчина снова хлопнул в ладоши. Питер подождал, не появится ли голубь или не упадёт ли с неба монетка. Ничего подобного не последовало.

– Хочешь посмотреть свою комнату, Питер?

Наконец-то он кое-что понял. Он нетерпеливо кивнул.

– Хочешь посмотреть, где я нарисовал ковбоев на стене? – спросил он.

Бен и Мэй обменялись озадаченными взглядами.

– Что ты имеешь в виду, Питер? – спросил Бен.

– Там, где я рисовал ковбоев. Когда я был маленьким. Мама накричала на меня и попыталась смыть их, но они всё ещё видны, потому что я использовала фломастеры.

– Ох, – сказал Бен, и это прозвучало как стон, когда он произнёс это. – Питер, я имею в виду твою новую комнату. Здесь.

– Разве я не могу вернуться в свою старую комнату?

– Питер, дорогой, – вздохнула Мэй и взяла его за руку. Её ладонь была холодной, но гладкой, как будто она намазала её каким-то лосьоном. Он заметил несколько коричневых пятен на тыльной стороне её ладони и подумал, каково было бы соединить их. – Твоя старая комната осталась в Висконсине. Я думала, социальный работник объяснил это... Ты будешь жить здесь, в Нью-Йорке. С нами.

– Разве мы не можем жить у меня дома?

– Но Питер, мы живём здесь. И теперь здесь будешь жить ты, – сказал ему Бен, отчаянно стараясь, чтобы его голос звучал оптимистично. – Мы обустроим для тебя здесь уютный дом.

Очевидно, что дядя Бен и тётя Мэй не понимали его.

– У меня есть дом, – вежливо, но твёрдо объяснил Питер.

– Питер...

– Знаешь, что тебе нужно? – Тетя Мэй внезапно оживилась. Она не хлопала в ладоши