Человек-паук - Питер Дэвид

Мама... Папа... Господи, как бы я хотел, чтобы вы были здесь и увидели это. Я знаю, знаю, что если бы вы были живы... если бы я был с вами... тогда этого несчастного случая никогда бы не случилось. И не поймите меня неправильно: я бы променял все эти лазания по стенам, все эти силовые подвиги, все эти невероятно захватывающие странности, которые я испытываю прямо сейчас, на восемнадцать лет обыденности с вами.

Как я уже говорил, дядя Бен утверждает, что всё происходит не просто так. Что ж, возможно, моё появление здесь, и всё, через что я прошёл... возможно, это и было причиной всего этого. Я бы солгал, если бы сказал, что разобрался со всеми последствиями и возможностями этих способностей, но что касается краткосрочной перспективы, то я на пороге серьёзных прорывов. И откуда бы вы ни наблюдали, все те времена, когда вам приходилось сидеть в отчаянии, пока люди обходили меня стороной и называли "Слюнтяй Паркер"... Что ж, вам больше не нужно беспокоиться об этом. Всё меняется, начиная с сегодняшнего дня... как только я наведу порядок в своей комнате.

­Норман Озборн, стоя у входа в застеклённую изолированную камеру, расположенную глубоко в недрах ОСКОРП, в третий раз за несколько минут проверил показания приборов. Странно, но на нём были только зелёные плавки. Рядом стояла каталка с расстёгнутыми ремнями безопасности, ожидавшая пассажира. Норман подумал о том, сколько раз видел фильмы, в которых безумные учёные испытывали на себе какую-то формулу, превращая себя в подопытных кроликов. И он всегда качал головой и удивлялся, как учёный может быть таким тупым? Это было похоже на старый совет о том, что никогда не инвестируй собственные деньги, а используй чужие. Другими словами, никогда не тестируйте формулы на себе. Всегда используйте добровольцев, кошачьи лапы... всё, что доступно.

И всё же он был здесь, понимая, что для реализации такого сценария не обязательно быть учёным или глупцом. Достаточно просто быть человеком в отчаянии. И когда он в четвёртый раз просмотрел последние распечатки, то понял, что и сам находится в таком же отчаянии.

Норман резко повернул голову и подозрительно прищурился, заметив, что доктор Стромм заглядывает ему через плечо, тоже проверяя результаты. Стромм выглядел очень жалким. А ведь совсем недавно Стромм был воплощением уверенности и героического неповиновения, когда выступал за то, чтобы начать проект с нуля. Но теперь перед нами был Озборн, готовый рискнуть собственной жизнью, а Стромм демонстрировал явную нехватку мужества. Это сразу показало, кто из них настоящий мужчина, когда дошло до дела.

­– Мистер Озборн, умоляю, – просил Стромм, – прошу Вас в последний раз...

– Не будьте трусом, – презрительно сказал Озборн, черпая силу в страхе Стромма. – Риск – часть лабораторной науки.

Лоб Стромма покрылся испариной, и не потому, что в комнате было жарко.

– Позвольте мне перенести тест на другое время, с надлежащим медицинским персоналом и добровольцем. Дайте мне всего две недели...

Озборн отложил страницы, которые просматривал, и пристально посмотрел на Стромма.

– Через две недели этот проект и эта компания будут мертвы, – сказал он ровным, непримиримым тоном. – Иногда приходится всё делать самому. Принесите мне фосфат бария.

– Для чего, сэр? – Очевидно, Стромм был сбит с толку внезапной сменой направления.

– Уменьшает тошноту и начнёт катализацию, когда пары попадут в кровь.

Стромм тяжело вздохнул, очевидно понимая, что никакие его слова не смогут переубедить Озборна. Это стало большим облегчением для Нормана, которому в тот вечер нужно было многое сделать, и у него не было времени на бессмысленные споры. Стромм протянул ему бутылочку с фосфатом.

Озборн долго смотрел на неё, как будто собирался испить из Чаши Святого Грааля.

– Сорок тысяч лет человеческой эволюции, а мы даже не прикоснулись к необъятному человеческому потенциалу. – Он выпил всё до дна, а затем провозгласил запоздалый тост. – За реализацию истинных физических и интеллектуальных возможностей человека. – Стромм просто кивнул в ответ и слабо улыбнулся.

Озборн сделал последний глубокий вдох и откинулся на спинку каталки. Стромм послушно подошёл к нему и быстрыми движениями застегнул один ремень на ногах, а другой – на талии. Затем он подошёл к пульту управления, мысленно прочитал молитву и нажал на ряд переключателей.

Каталка с Озборном, всё ещё пристегнутым к ней, поднялась и аккуратно задвинулась на место в стеклянный резервуар. Каким бы безумным ни был Стромм, Озборн, очевидно, не мог быть более спокойным. Казалось, он не знал и не заботился о том, где находится и каковы могут быть возможные последствия его действий. Он был убеждён в правильности того, что делает, и был совершенно доволен тем, что все остальные аспекты приключения развивались своим чередом.

В центре резервуара стояла чаша Петри, и из неё поднимался густой, ядовитый белый газ. Озборн мог представить, что газ формирует лица: безумные призраки с кривящимися в усмешке ртами. Но вместо страха всё, что он чувствовал, была ярость, даже вызов, как будто он был более чем готов принять всё, что бы ни было брошено в него от любых существ, реальных или воображаемых.

Газ, более лёгкий, чем воздух, пополз по телу Озборна, начиная с ног и поднимаясь всё выше. Несмотря на то, что он сам попросил об этом, и несмотря на то, что он не боялся, Озборн рефлекторно сделал глубокий вдох. Белое облако окутало его, и, всего на мгновение, он почувствовал прилив страха. Но затем он напомнил себе о том, каким жалким и бесполезным может быть чувство страха. Собравшись с духом, он открыл рот и заставил себя вдохнуть воздух.

Без сомнения, его собственное живое воображение создало впечатление, что газ, подобно существу, обладающего разумом, устремляется ему в рот. Именно это разыгравшееся воображение заставило Озборна на мгновение поперхнуться газом, но затем он успокоился и заставил себя дышать нормально.

Газ входил и выходил из его ноздрей. Он реально мог видеть, как они движутся. Норман увидел, что Стромм наблюдает за ним, почувствовал себя более расслабленным, чем когда-либо, и начал говорить со Строммом, чтобы успокоить его.

И вдруг всё тело Озборна охватили судороги. От кончиков пальцев до зубов, словно кто-то прикоснулся раскалённой кочергой