Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

стремглав летим на базарную площадь, где канатоходцы уже ставят шесты и натягивают канат. Представление начиналось вечером. На него приходили люди из всех окрестных селений, приезжали даже всадники из дальних кишлаков. Народу собиралось столько, что детворе было не протолкнуться вперед. Мы рассаживались на ветках деревьев или забирались на крышу караван-сарая. Глиняная обмазка крыши крошилась под нашими пятками.

— Ноги переломаю, бесенята! — ругался хозяин караван-сарая.

Мы разлетались, как испуганные воробьи, но через минуту любопытство пересиливало страх, и мы снова появлялись на крыше.

Все мы были тайно влюблены в главного дорбоза — парня, который ходил по канату. Остальные участники — хромой сурнайчи́, пожилой барабанщик и хмурый масхарабо́з-шут, водивший на цепи огромного медведя, — не вызывали у нас такого безусловного восхищения.

После окончания представления мы с другими мальчишками еще долго не уходили с площади — смотрели, как дорбозы складывают свои принадлежности, потом долго провожали их до самого караван-сарая, пока родители не посылали кого-нибудь из ребят постарше, чтоб нас привели домой. За мной всегда приходила старшая сестра. Зная ее сердитый нрав, я пускался наутек, едва замечал ее приближение. Она молча гналась за мной, не обращая внимания на смех мальчишек.

Несмотря на мои девять лет, я бегал быстрее ее; прибежав домой, сразу пробирался в комнату дедушки и садился рядом с ним, будто ничего не случилось. Сестра возвращалась взмыленная и злая и начинала призывать все беды на мою голову. К ее крику присоединялся голос матери. А я сидел, делая вид, что не слышу и скромно разглядываю дедушкиного сокола: я хорошо знал, что при дедушке меня колотить не посмеют. Все-таки я его единственный внук по мужской линии — надежда рода. Отец мой погиб на войне. Дед показывал мне похоронку, он хранит ее у себя в сундуке.

Устав ругаться, сестра и мать умолкали. Я проскальзывал в постель, а рано утром опять исчезал.

2

Неподалеку от того места, где дорбозы натянули канат, был садик, заросший тутовником. Здесь мы обычно играли в наши игры. Теперь этот садик стал местом наших упражнений.

Я утащил из дому длинную веревку, на которой выводили корову на выпас, и мы натянули ее между двумя большими деревьями. Упражнения наши заключались вот в чем: добравшись по дереву до веревки, мы хватались за нее руками и, уцепившись покрепче, болтались в воздухе, пока хватало сил. Каждый из нас мечтал стать знаменитым канатоходцем и удивить мир своим искусством. И кто знает, возможно, кому-нибудь это и удалось бы, не случись однажды беды. Ахма́д, самый усердный из нас, упал с веревки и вывихнул ногу. На его рев прибежал дядя Наси́м с огромной палкой, при виде которой мы на всякий случай сиганули через забор. Дядя Насим отвязал веревку, взял на руки сына и, ругаясь на чем свет стоит, ушел. Через несколько минут прибежал мальчишка, сосед Ахмада, и сказал, что веревку дядя Насим бросил в огонь.

От этого известия мне стало не по себе. Ведь за пропавшую веревку дома наверняка с меня спросят. Я постарался придумать какую-нибудь историю, которая смогла бы отвести от меня подозрение, но, как назло, ничего не приходило в голову.

Когда я вошел во двор, то увидел, что моя сестра разматывает клубки шерстяной пряжи, собираясь плести новую веревку. Я остановился, восхищенный ее предусмотрительностью, и совершенно напрасно сделал это. Заметив меня, сестра отложила пряжу, встала и, глядя на меня в упор, спросила вкрадчивым голосом, который не предвещал ничего хорошего:

— Али́, ты не видел веревки?

Я сделал вид, что даже не понимаю, о какой веревке идет речь, и только пожал плечами.

— Так что же, она сквозь землю провалилась? — закричала сестра и бросилась ко мне.

Я в два прыжка очутился на веранде, а оттуда проскользнул в дедушкину комнату. Там я просидел весь вечер, стараясь не попадаться никому на глаза.

Снаружи еще долго раздавались сердитые возгласы. Но все это было пустяками по сравнению с ревом рассерженной коровы, которую теперь нельзя было вести на выпас. К ночи она совсем взбесилась — изо всей силы била рогами в дверь хлева, как будто хотела разнести ее в щепки. Просыпаясь ночью от страшных ударов, я слышал причитания матери: «Чтоб ты рога обломала, проклятая!» Не забывала и меня: «Господи, пусть руки отсохнут у того, кто взял веревку!»

Деду, видимо, тоже не спалось, он несколько раз выходил во двор.

Проклятия сыпались на мою бедную голову до тех пор, пока сестра не сплела новую веревку и не вывела наконец корову на поле.

3

Дорбоз стоял босой, в рубашке и бязевых штанах и смотрел на канат. Начиналась тренировка перед вечерним представлением. Снизу казалось, что канат висит прямо посреди голубого неба. На площади никого не было. Я радовался тому, что буду первым, кто все увидит, и что вечером мне будет о чем рассказать ребятам. Только я уселся поудобнее, так, чтобы солнце не било в глаза, как услышал голос моей сестры. Она направлялась ко мне с противоположной стороны площади и выглядела грозно...

— Так вот ты где, бродяга? С ног сбилась, пока нашла тебя!

Я по опыту знал, что на руку она тяжела, поэтому нужно было срочно спасаться бегством.

— Ну беги, беги! — крикнула она мне вслед. — Вечером я скажу матери — она уж тебе так задаст, что не обрадуешься!

Отбежав на безопасное расстояние, я обернулся. Дорбоз смотрел на мою сестру и от души смеялся над нами:

— Такая большая девушка и не можешь справиться!

Сестра оборвала его:

— Не твое дело.

Она взглянула в мою сторону, и я приготовился удирать, но сестра не погналась за мной. Мне показалось, что она чем-то смущена. Я с удивлением наблюдал, как она, опустив голову и странно неуверенно ступая, шла через площадь. Оглянувшись на дорбоза, я увидел, что он тоже смотрит ей вслед.

Придя домой, я опять спрятался в комнате деда, в которую редко кто-нибудь заглядывал. Но на этот раз спрятаться не удалось — пришел сам дед и, увидев меня, попросил вынести на улицу его сокола и немного погулять с ним. Деду отказать было нельзя. Я взял сокола и вышел во двор. В углу, под кривой ивой, сидела сестра и сбивала масло.

Сокол крикнул — она подняла голову и посмотрела на меня. Я напрягся, готовый броситься наутек при первом ее движении. Но она снова опустила голову и задумчиво продолжала работать.

Сокол смотрел на небо, солнце, деревья и пошевеливал крыльями; сонные глаза его ожили, засветились. Он был ужасно похож