Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

Дорогой я все думал о нем. Я был очень привязан к старику. Сколько он возился со мной, уча уму-разуму. Он знал так много интересного, что я мог слушать его часами. А когда он рассказывал о Героглы[19] и его сорока воинах, мне казалось, что Донлы-ага сам из их числа — так подробно и ярко он описывал и внешность героев, и все их подвиги. Я и сам мысленно скакал рядом с ними... Наши кони пронзительно ржали и, сминая войско кровавого царя Хунка́ра, гнали его от стен прекрасного города под названием Гористый Чандыби́ль...

Однажды, когда мы с отцом собирались в город, Донлы-ага дал мне свой чудесный тельпек[20] с красивыми длинными завитками.

Я даже мечтать о нем не смел.

Да и кто другой на его месте доверил бы сопливому мальчишке такую дорогую вещь? А он, ни слова не говоря, достал из сундука предмет моего восхищения и вручил его мне. Даже в городе все обращали внимание на мой тельпек...

Когда я вернулся вместе с сестрой дядюшки Донлы, уже случилось непоправимое. К дому старика начал стекаться народ. Несколько ишаков стояло на привязи. Женщины в траурных накидках печальными тенями скользили по двору... Подошли Сапа́р и Черке́з, заголосили, отдавая последнюю дань усопшему... Были здесь и Гурт, и увечный Абдулла́, без которых не обходился ни один обряд в нашем ауле...

Жалели, что Гег не сможет проводить отца в последний путь... Тогда переднюю ручку погребальных носилок доверили мне, как старшему из рода Сердаров... Правда, тут находился и Тойлы́, мой ровесник и тоже из Сердаров, но на нем ничей взгляд почему-то не остановился.

Когда мы принесли дядюшку Донлы на возвышенность, человек, рывший могилу, выбрался наружу и сделал шаг в сторону.

— Кто из Сердаров хочет проверить?

Наступила пауза. Люди ждали, и я ждал вместе со всеми. Потом спохватился: кроме меня, проверять могилу некому, ведь из Сердаров здесь я один. Холод прошел у меня по спине...

Я вспомнил, как много народу приходило раньше, если случалось что-нибудь в нашей семье. И все были свои, родные, и каждый готов был разделить с тобой и радость и горе. Наши мужчины, когда собирались вместе, все как на подбор красавцы и силачи, выглядели так внушительно, что люди спешили выразить им свое уважение. А как мы, дети, гордились, что принадлежим к почтенному роду Сердаров! Никто не смел нас обидеть...

И вот я остался один. Вокруг были люди, много людей, но они были чужие. Все смотрели на меня... Я не знал, что нужно делать, но шагнул вперед...

Гурт жестом остановил меня и сам направился к могиле. Он спрыгнул в яму и растянулся на дне, проверяя длину...

Вот, оказывается, что мне надо было сделать: самому лечь на дно могилы, как бы примеряя ее на себя... Я вздрогнул. И тут до меня дошло в полной мере, что дядюшку Донлы сейчас опустят в эту яму и забросают землей и я никогда уже больше его не увижу. Никогда! К горлу подступил ком... Чтобы люди не увидели моих слез, я поднял голову и смотрел на розовеющие облака, пока глаза не стали сухими.

Когда я услышал, что меня вызывает председатель, то чуть не выронил лопату из рук. Первая мысль была: «Из-за скандала у Меле-шейтана...»

По правде говоря, я ждал такого вызова на следующий же день, но Язмухамед-ага не торопился. И вот теперь, когда вроде бы уже все забыли... Почему все-таки он не вызвал меня сразу? Может, ждал какого-нибудь моего промаха? Или думал, что это я по ночам ворую колхозное зерно, и хотел поймать меня с поличным?

А может, ему было просто не до меня? Почему-то не хотелось плохо думать о председателе...

Когда я подошел к конторе, сердце мое заколотилось и ноги стали плохо слушаться. Какое-то время потоптавшись перед дверью, я вошел и опустился на первый попавшийся стул. Народу в комнате было много, но председателя я увидел сразу — за столом, покрытым красной материей. Сумсар-вага расположился рядом. Язмухамед-ага сильно похудел за последнее время и выглядел больным. Бессменная папаха из сура[21], по которой все его узнавали издали, теперь сидела на нем, как чужая. Он рассматривал бумаги, лежащие на столе, и молчал. Пузатый бригадир Ая́з и сидевший рядом с ним Меле-шейтан по очереди кричали на стоявшую посреди комнаты женщину:

— Болела она, видите ли!

— Всем бы так болеть! Да ты здорова, как собака!

Женщина в выцветшем домотканом платье, дочерна загоревшая от постоянной работы на солнцепеке, стояла, сжавшись в комок, и молчала. Сумсар-вага решил, что пора ему вмешаться в разговор:

— Ну ты, корова черная! Будешь отвечать или нет?

Тут уж стерпеть женщина не могла:

— Ах ты... Это мать твоя черная корова! Сестра твоя — черная корова! Не зря ее муж бросил с двумя детьми...

— Замолчи!

Окрик Сумсара-вага еще больше разозлил женщину.

— Это ты помолчи! Я-то живу на своей земле! Не то что ты, безродный. И не затыкай мне рот, рябой, чтоб тебя земля поглотила!

Не знаю, чего еще могла наговорить в гневе эта женщина, но, видимо, весь этот базар надоел председателю. Он поднял голову и спокойно сказал:

— Ступай, Патма́. Не надо на каждое слово обижаться. До обеда сделай дела по дому, а потом выходи на работу.

Когда Патма вышла, все засмеялись. Даже толстые губы Язмухамеда-ага раздвинулись в улыбке, обнажив белые зубы.

Я же просто ликовал. Молодец, женщина! Давно надо было поставить на место этого выскочку. Слишком уж много он себе позволяет!

Тут я почувствовал, что Сумсар-вага смотрит в мою сторону. Меле-шейтан вроде бы не видел меня, но откашлялся и заерзал на стуле. Я понял, что настала моя очередь, но страха не было. Даже возникло шальное желание встретиться взглядом с Меле-шейтаном и подмигнуть ему: что, мол, отомстить хочешь, шайтан? Сам не можешь справиться — председателя на помощь позвал?

Язмухамед-ага заметил меня, некоторое время молча рассматривал, потом спросил:

— Пришел, начальник?

— Пришел.

— Как дела на твоем участке?

— Хорошо.

— Хорошо... А почему ты до сих пор не забрал чарыки, которые я тебе в тот раз велел взять?

Я растерялся. Такого вопроса я не ожидал. Язмухамед-ага слегка повернул голову в сторону Сумсара-вага:

— Принес?

— Да. Сюда тащить?

— Конечно.

Сумсар-вага встал и