Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

Вода стала плохо поступать на наши поля. Пришло время расчистить арык от камышей.

На рассвете, хорошенько наточив серпы, мы все втроем полезли в арык. Я заранее поеживался, предчувствуя холод утренней воды. Но в арыке было тепло и мягко, как под одеялом. Мы почему-то притихли и долго работали молча, только серпы наши чиркали, как по команде.

Слаженной нашей работе помешал уж, который вдруг проплыл мимо нас с лягушкой во рту. Женщины выскочили из воды и ни за что не хотели залезать обратно. Стали срезать те камыши, до которых могли дотянуться с берега.

Мне же ничего другого не оставалось — только продолжать работать как ни в чем не бывало. Чтобы сохранить хладнокровие, я мысленно покрикивал сам на себя: «Попробуй только выбраться из арыка, даже если дракон из воды высунется!», — но ноги, не спрашивая, напряженно ждали каждую секунду предательского укуса какой-нибудь твари.

Случайно я поднял глаза и увидел Сарыгыз. Ее было не узнать. Мокрое платье плотно облепило ее стан: стали видны острые груди, тонкая талия, крутые бедра. Так вот она какая, Сарыгыз! Никогда бы не подумал, глядя, как она в своем балахоне по-мужски вышагивает по полю. Вот так Сарыгыз! Поглощенный своим открытием, я забыл, что стою по горло в воде, что всего несколько минут назад перед самым моим носом проплыла змея.

Я перевел взгляд на Айсону, которая пыталась выжать воду из подола... Тут я опомнился. Мне стало стыдно.

— Вы уже можете уйти, — обратился я к гельнедже и Сарыгыз, — тут всего-то пять камышинок осталось, я сам с ними справлюсь.

— Мы тебя подождем, — ответила Айсона-гельнедже, не подозревая, что творилось у меня в душе, — втроем все же веселее.

Она никак не могла прийти в себя после встречи с ужом и не хотела оставлять меня одного. Но я все-таки отправил их. Кое-как разделавшись с оставшимися камышами, я, наконец, выбрался на берег. Я не спешил присоединиться к женщинам: пусть обсушатся как следует. Да и Сарыгыз на язычок не хотелось попадаться. Она бы обязательно съехидничала: «Что-то очень быстро ты управился. Или страх все же пробрал?»

Трава на берегу была такая зеленая и мягкая, что я решил немного полежать, погреться на солнышке. Но не тут-то было. На той стороне арыка, видно, был водопой. Сотни мух, слетевшихся на коровьи лепешки, не дали мне отдохнуть и минуты. Пришлось убираться. Отойдя немного, я замедлил шаг. Я тянул время. И вдруг услышал голоса. Точно: это они расположились в тени кустарника. Я не ожидал, что они так близко, и остановился в нерешительности. Женщины меня не заметили. Гельнедже говорила:

— Отдай, глупая девчонка, нашла о чем мечтать! Что в нем хорошего?

Сарыгыз только смеялась в ответ. Интересно, о чем это они? Я выглянул из-за куста. Оказывается, Сарыгыз примеряла на себя бэрык[18] моей гельнедже. Та стеснялась сидеть простоволосой, тянула руки к своему бэрыку, но Сарыгыз не спешила его отдавать. Разглядывая себя в крошечном осколочке зеркала, который она всегда носила с собой, старалась представить, какой бы она была молодкой. Она то смотрела строго и невозмутимо, то стыдливо опускала глаза, то и вовсе закрывала платком поллица, а потом вдруг сдвигала бэрык набекрень и заливисто хохотала. Гельнедже только головой качала.

— Не спеши, красавица, придет и твоя пора, дай только войне этой проклятой кончиться. А тогда вернутся с фронта наши парни, скажут: «Дайте-ка сюда ваши серпы и лопаты, хватит с вас мужской работы. Вспоминайте, как детей рожают, и стирайте свои пеленки-распашонки!»

Сарыгыз недоверчиво хмыкнула:

— И вообще, скажут, лежи, ешь да наряжайся!

Гельнедже грустно улыбнулась в ответ.

— Будет, девочка, обязательно будет. Вот увидишь. Потерпи немного.

Они замолчали.

Я думал, как мне лучше появиться, чтобы не смутить их, но тут они вспомнили обо мне. Это было выше моих сил — не узнать, что они обо мне думают. И я остался в своем укрытии.

— Что-то наш начальник заработался, — сказала Сарыгыз. — Хороший паренек.

— Да уж не лентяй, это точно. За любую работу хватается, не раздумывая. А когда я только пришла к ним в дом, то прямо рот разинула, до чего он был избалован. Я уж думала, не выйдет из него ничего путного. А мой бедный Довлет только улыбался: «У Язлы натура широкая, вот его и заносит иногда. Между прочим, из таких, говорят, вырастают вожди...» — Гельнедже помолчала немного, потом добавила: — Но уж больно горяч!

— Не знаю, не знаю, но Меле-шейтану он устроил хорошую взбучку. Говорят, тот на следующий день даже к знахарке ходил, спрашивал, что у него с сердцем. А она ему в ответ: сердце, мол, у тебя от страха в пятки ушло. И, говорят, камнем его по ступням била, чтобы сердце на место вернуть.

Женщины засмеялись, и мне большого труда стоило сдержаться. Сарыгыз продолжала:

— Говорят, старый Донлы-ага едва унял мальчишку, а не то гореть бы дому Меле-шейтана, это точно! Вот погрелись бы мы у того костра! Меле-шейтан, говорят, всю ночь ходил вокруг дома, боялся поджога. А наутро пошел к председателю упрашивать, чтобы Язлы на фронт отправили. Ростом, мол, он вышел, несколько лет приписать — и порядок. Пока разберутся...

Вот даже как!

От волнения я чуть не выдал себя. Поняв, что больше стоять неподвижно не смогу, я потихонечку отошел назад и, чтобы предупредить о своем появлении, затянул какую-то песню.

Среди ночи кто-то стал трясти меня за плечо. Я открыл глаза и увидел старшую свою гельнедже — Тулпа́р. Откуда она здесь? Потом проснулся окончательно и вспомнил, что поливные работы закончились неделю назад, и мы вернулись домой.

Вечером, когда я пришел с работы, ее не было. Детей укладывала Айсона. Она сообщила мне, что Тулпар-гельнедже сегодня возле дядюшки Донлы. Несколько дней назад его разбил паралич, и женщины нашего рода по очереди ухаживали за ним. Боялись, что не дождется Донлы-ага возвращения с фронта своего единственного сына Гега́.

Тулпар склонилась надо мной. Чтобы не разбудить детей, она говорила так тихо, что я почти ничего не расслышал. Понял только, что старик совсем плох, и что я нужен там. Я вскочил и, на ходу одеваясь, направился к дому Донлы-ага.

Он меня не узнал или вовсе не увидел, хотя, казалось, взгляд его