Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

«Начальником» она меня прозвала с легкой руки председателя Язмухаме́да. Когда нас направили на участок Айсоны, председатель при всех объявил, что назначает меня начальником, и теперь я буду отвечать и за хлопок, и за людей. Не знаю, в шутку он так сказал или всерьез, но с тех пор Сарыгыз обращалась ко мне не иначе как «начальник». Ну и язык был у нее! Даже поесть не давала спокойно, все приговаривала: «Расти большой, начальник!» Сама-то она была высоченная. Не зря в ауле ее прозвали башней.

— Возвращайся с добрыми вестями, начальник!

Сарыгыз каждый раз напутствовала меня этими словами, но в последние дни действительно все ждали только добрых вестей. Мы уже знали, что наши войска изгнали фашистов за пределы страны. Как же я был счастлив и горд, когда вез женщинам эту новость! Я постарался точно передать не только текст сообщения, но и торжественный голос диктора. Гельнедже моя заплакала и, взяв лопату, поспешила отойти подальше, чтобы мы не видели ее слез. Даже Сарыгыз обошлась без своих шуточек, только глаза ее заблестели ярче обычного. Она вскинула лопату на плечо и размашистым шагом отправилась в поле...

На этот раз с делами в ауле я управился быстро и к полудню уже вернулся. Гельнедже сидела в тени навеса и резала дыню. Увидев меня, подобрала под подол ноги в закатанных при поливе шароварах и пригласила сесть рядом. Узнав, что дома все в порядке и все здоровы, стала рассказывать о своих делах.

— Тут вода прорвала ближнюю запруду и так стала прибывать — еле заткнули дыру пучками лакрицы. Потом уж закидали землей. Только что управились.

Я поднялся и взялся за лопату, но гельнедже остановила меня:

— Посиди хоть немного в тени. Дыни поешь.

— Это наши?

— Наши. Хорошо уродились нынче. Хватит и повялить, и патоку сварить, и соседей угостить. Когда снова домой поедешь, не забудь захватить с собой несколько дынь ребятишкам. — Она протянула мне нож и поднялась. — И хлеба возьми в хорджуне. Там осталось — мне что-то не хочется...

Я смотрел вслед гельнедже — как же она изменилась! С тех пор, как мы получили похоронку на Довлета, гельнедже моя таяла прямо на глазах. Румянец исчез с ее лица, большие, такие красивые ее глаза стали и вовсе огромными, но сияние их померкло. Все чаще лопата валилась у нее из рук, она с остановившимся взглядом цепенела, и тогда казалась похожей на большую птицу... Я стал бояться, что она, как вдова Сапа́ра-верблюдщика, сойдет с ума и тоже будет бродить по аулу босая и простоволосая... И я истово повторял мамино заклинание: «Пройди беда стороной, пройди беда стороной...»

На горизонте показались трое верховых. Я их узнал сразу. Да и кто из нашего аула не узнал бы их? Впереди ехал председатель колхоза Язмухамед-ага. Ежедневно в самую жару он объезжал хлопковые плантации. Я удивлялся, почему он не выберет для этого прохладные утренние часы. Потом понял: на солнцепеке кусты хлопчатника, которым не досталось воды, сникали — их было сразу видно.

Вторым был Меле́-шейта́н собственной персоной. Третьим, конечно же, Сумса́р-вага́. Поговаривали, что эти два дружка большие любители поразвлечься с женами ушедших на фронт. Их недолюбливали, но молчали. Как-никак, именно им почему-то удалось подобрать ключик к душе председателя... Ну и кичились же они этим! Доходило до смешного. Рассказывают, когда наш колхоз только создавался, появился у нас в ауле деревянный стул. Многие ничего подобного раньше в глаза не видели. На этот стул во время собрания уселся сам председатель. Меле-шейтан и Сумсар-вага не растерялись и, чтобы хоть как-то возвыситься над толпой, притащили на следующее собрание долбленые тыквы для воды и уселись на них. Так и сидели: председатель на стуле, свита его на тыквах, «народ» на земле...

Когда всадники подъехали, я поздоровался первым.

— Здравствуй, начальник! — ответил председатель. — А где же твои работники?

— Вон они. Готовят землю под полив.

Я показал на дальнюю карту[15], где трудились моя гельнедже и Сарыгыз.

— А ты, значит, тут прохлаждаешься. Дынькой лакомишься... Нет, чтобы помочь бедным женщинам, — со сладенькой улыбочкой на жирном лице заговорил Сумсар-вага, быстро сыпля словами. Вот уж, действительно, «вага-вага»![16] Потом повернулся к председателю: — А ты, председатель, его еще начальником сделал...

Меле-шейтан, испытующе разглядывая меня, поддакнул:

— Да, что-то не похож он на человека, у которого на уме работа.

Кровь закипела во мне от обиды. Первый раз за день присел на минутку. Не расскажешь ведь им, как я старался везде поспеть, не жалел себя... Еще эта дыня, как назло...

Заплывшие глазки Сумсара-вага довольно поблескивали. С каким наслаждением я залепил бы в эту рожу камнем! И братья бы поняли меня. Они сами всегда говорили: тому, кто несправедливо обидел, спускать нельзя. Но братья мои были так далеко! И то сказать, если бы они были здесь, разве занимались бы мы тяжелой мужской работой, да еще полуголодные?

Председатель в это время невозмутимо оглядывал окрестные поля. Но, по-моему, он понял, что творилось в моей душе. Он заговорил со мной спокойно и дружелюбно:

— Посмотри, начальник, вон кусты неполитые остались. К ним и ведите воду. Та карта потерпит до завтра. А бригадиру я скажу, чтобы еще двоих сюда прислал — этот участок слишком большой и ответственный.

Я старался внимательно слушать председателя, но голова моя все еще пылала. А он цепким взглядом продолжал изучать наш участок.

— Здесь, я вижу, и колючек полно. Зайди вечером к завскладом, пусть выдаст тебе пару чарыков[17], скажи: я велел. — И, уже отъехав, добавил: — Скажи, три пары! Понял?

— Понял!

Я с благодарностью смотрел вслед удалявшемуся председателю, но потом во мне снова закипела обида...

К вечеру, как всегда, подъехал к нам за травой старый Донлы́-ага, наш родственник и мой большой друг. Он рассказал, что сын Меле-шейтана спустил нынче собаку на мою старшую гельнедже. Я аж зубами заскрипел. Ну погодите у меня! Обрадовались! Решили, что женщины в ауле теперь совсем беззащитны!

Я зло орудовал лопатой и думал, как отомстить этому недоумку и всей их бесстыжей компании. И тут снова я почувствовал на себе тот строгий и печальный взгляд Нурли. На этот раз, мне показалось, в нем был укор.

— Нурли, я не прав? Подскажи, что я должен делать, Нурли!

У меня из головы не шли слова Донлы-ага: «Что за время пришло — свиньи хозяйничают в ауле. Травят собаками прохожих,