Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

— Не нашлось, — сказал мальчик. — Мама больна, а сестренки еще маленькие. Вот я и поехал...

Женщина еще немного повздыхала, повозилась на полке и успокоилась.

Мальчик некоторое время ждал, что она заговорит с ним, и вглядывался в темноту наверху, но женщина молчала, видно, спала, и он внезапно почувствовал себя бесконечно одиноким среди этих спящих чужих людей, чего не чувствовал раньше, до разговора с женщиной. Проснулся он оттого, что кто-то на него смотрел. Было очень темно, видимо, мальчик поспал всего несколько минут, но, открыв глаза, он сразу же обжегся о пронзительный взгляд девочки, скорчившейся на полу напротив него. И как он ее раньше не заметил? Может, она просто спала? А то бы он сразу запомнил ее глаза. Девочка была маленькая, хрупкая, одних примерно с ним лет и, кажется, ехала с бабушкой, спящей рядом с ней на полу.

— Хлебом пахнет, — тихо сказала девочка, и глаза ее расширились и стали еще огромнее.

Он вытащил лепешку, снова обжегся о неистовый, безумный взгляд девочки и протянул ей лепешку. Ему даже не пришло в голову, что лепешку можно было бы разломить пополам. Та молча приняла лепешку и тут же впилась зубками в ее край, стараясь откусить побольше. Он зачарованно, будто во сне, глядел, как исчезает небольшая круглая лепешка, глядел в немигающие глаза девочки.

Через минуту, когда она съела всю лепешку, он почему-то облегченно вздохнул:

— Все!

И только теперь почувствовал, как медленно спадает тисками сжимавшее его тело напряжение за все те бесконечные минуты, пока девочка ела лепешку. Он чувствовал себя усталым и разбитым и был рад, что наконец-то напряжение прошло, исчезло и теперь он заснет.

А девочка, поев, захлопнула глаза и, кажется, мгновенно заснула. И он закрыл глаза, устало улыбаясь, и уже засыпал, когда внезапно в его маленьком существе жгучим фонтаном разорвалась мысль — девочка съела его лепешку! Сердце оборвалось, упало в пустоту живота, заныло все, заныло, загудело внутри. Он неслышно заплакал. Чужая девочка съела его лепешку, лепешку, которую дала ему мать.

Снова распахнулись глаза и с любопытством и страхом уставились на плачущего мальчика. Заметив ее взгляд, он перестал плакать. Но слезы все еще продолжали течь по его грязным щекам.

— Не плачь, — сказала девочка. — У меня папа умер на войне, я и то не плачу...

У мальчика вдруг больно сжалось сердце, и он шепотом спросил:

— А почему же ты не плачешь?

— Потому что я устала, — сказала тихо девочка. — А еще я не верю, что папа умер. Бабушка верит, а я не верю. Когда она плачет, я тоже плачу, но я не верю.

Девочка прикрыла глаза и скоро, кажется, заснула.

Но, когда он позвал ее, она тут же открыла глаза и строго посмотрела на него.

— Девочка!

— Что тебе?

— А почему ты не веришь? — спросил он.

— Бабушка говорит, что я еще маленькая и не могу понять такое горе, — сказала она. — Я еще маленькая, — повторила девочка.

Она опять закрыла глаза. Мальчик уже не стал звать ее, хотя ему хотелось поговорить с ней.

Скоро незаметно заснул и он. И приснился мальчику сон.

Чьи-то большие глаза следили за ним отовсюду, огромные глаза, от которых невозможно было спрятаться. Понял мальчик, что это были глаза матери, потому что они все видели и следили за мальчиком, хотели узнать, добрый он или злой. А он сказал тогда глазам — я добрый, я отдал девочке последнюю лепешку! А глаза улыбнулись, но как-то нехорошо, словно издевались над ним. Потом потускнели глаза, становясь все меньше, и совсем крохотные и круглые, как бисер, взмыли на птичьих крыльях в высокое чистое небо...

Проснулся мальчик от сильного толчка. Поезд еще раз дернулся со скрипом и стал.

Вокруг мальчика суетились люди.

— Ну что же ты? — донесся до него ворчливый старушечий голос. — Разлегся, выйти не даешь!

Мальчик вскочил на ноги.

— Это Баку? Уже Баку, да? — спросил он у напиравших сзади людей.

— Да, это Баку, — послышался рядом тоненький голосок.

Мальчик оглянулся и увидел широко раскрытые, грустные глаза. Он улыбнулся, почувствовав, что его связывает с этой девочкой что-то хорошее; что-то доброе произошло этой ночью между ними, но не смог вспомнить и, только когда поднял свой пустой мешок с пола, вдруг вспомнил, но теперь уже не со щемящим от боли сердцем, а вспомнил радостно, счастливо и открыто взглянул в девочкины глаза, как сильный и добрый взрослый человек, принесший радость ребенку.

Поток людей, плотный, пропахший многодневным потом, вынес мальчика из вагона и вытряхнул наружу, и он больше не видел девочки с огромными глазами. Он шел, удивленно озираясь: мальчик впервые видел такой красивый каменный вокзал. Земля, несмотря на раннее утро, уже жгла пятки, и мальчик пробежал быстро до ближайшей стены и стал в полоске тени. Все вокруг было ново и удивительно. Люди, люди, люди... Многие непохожи на их деревенских. У всех озабоченные лица. Под вагонами, как рыбы в реке, снуют мальчишки. Он и не заметил, как один из них, удивительно грязный и оборванный, с желтыми зубами, возник перед ним. Был он на вид на несколько лет старше мальчика.

— Ты кто? — бойко спросил оборванец.

Мальчик пожал плечами.

— Сразу видно, деревня! — презрительно сказал оборванец и ловко сплюнул через плечо.

Мальчик с восхищением проследил за плевком, а оборванец, поймав его взгляд, спросил:

— Хочешь, научу? И вообще, могу тебя взять в нашу шпану... Пойдешь?

— А что это такое?

Оборванец рассмеялся.

— Ну, хочешь стать таким же, как я? Будешь уметь все делать. И плевать будешь так. И свистеть.

— Нет, — сказал мальчик. — Мне надо дядю отыскать.

— А где он живет?

Мальчик сказал адрес.

— А, — сказал оборванец. — Это недалеко.

И объяснил, как пройти. Потом сказал:

— Плохо, что не хочешь стать шпаной... Из тебя бы вышло что-нибудь стоящее.

Мальчику стало немного неловко за то, что он не хочет стать шпаной. Он виновато вздохнул и сказал:

— Ну я пошел...

— Иди, — сказал оборванец. — Если надо будет, я тут всегда. Найдешь...

— Угу, — сказал мальчик и бегом припустил к улице, на которой жил дядя.

По дороге он то и дело повторял про себя дядин адрес и несколько раз спрашивал у прохожих, как пройти, но когда увидел, что стоит перед дверью с нужным номером, не поверил, что именно тут живет его дядя, папин брат, — до того дверь была