Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература
Возвращался мальчик в деревню той же проселочной пыльной дорогой, по которой уходил из деревни. Теперь уже после смерти отца...
Мальчик всхлипнул, на грязную щеку упала слеза. Он вытер ее и побрел дальше.
...Теперь, после смерти отца, надо быть рядом с матерью и маленькими сестрами, потому что теперь он единственный мужчина в доме...
Сердце яростно заколотилось, когда мальчик толкнул калитку своего двора. Он не выдержал и побежал к дому. Завидев его из окна, закричали сестры и спрыгнули с подоконника. Мать с келагаем[23] на голове спешила ему навстречу, за ней сестры, смеясь и что-то крича — наверное, каждая хотела первой рассказать ему об играх и шалостях своих, совсем еще недавно таких близких ему и таких теперь недосягаемых, далеких и непонятных. Его обняла мать, и сестренки, щебеча, навалились на него.
— Кыш вы, попрыгуньи! — сказала им мать.
Они вошли в дом. И когда сели за стол, мать вытащила из тендыра[24] во дворе большую и теплую молочную лепешку, внесла в дом и, разрезав ее на четыре части, спросила:
— Ну как, было у дяди письмо от отца?
Мальчик взял свой кусок лепешки, разломил его и сказал:
— Да, мама. Он жив.
— Жив? — Мать насторожило непривычное слово.
— Да, — сказал мальчик. — Жив-здоров.
— А-а... — облегченно вздохнула мать. — Ну-ну, рассказывай... Где же письмо?
— Дядя не дал мне, — сказал мальчик. — Сказал, что папа ему прислал, и он сохранит письмо... Он все его письма хранит... Папа пишет, что там у него очень мало времени и... пока все хорошо...
— Что у тебя голос такой хриплый? — Мать внимательно приглядывалась к мальчику.
— Может, я простудился? — сказал он. — Я пил холодную воду. Может, простудился?..
Он заставил себя проглотить кусочек лепешки, потом вдруг встал из-за стола.
— Я пойду на улицу, мам. К ребятам.
— Отдохнул бы сначала, — сказала мать и устало, как-то странно взглянула на него.
— Потом, — бросил мальчик и поспешил на улицу.
Он побежал на большой пустырь недалеко от дома, сел на землю и впервые после того, как узнал о смерти отца, горько заплакал. Долго копившиеся слезы лились по его немытому лицу. Он чувствовал, как терзает его горе, которым он так и не смог поделиться и, наверное, никогда не сможет. И пусть, подумал мальчик, пусть я один буду знать, так лучше. Он вытащил из кармана мятый листок похоронки, изорвал его на мелкие клочки и швырнул вверх, в темнеющее небо.
Внезапно он почувствовал, что кто-то стоит за его спиной, и испуганно, резко обернулся.
— Мама! — вырвалось у него.
Мать смотрела на него и на порхающие рядом клочья похоронки, и только теперь мальчик заметил, как глубоко запали ее потемневшие глаза.
— Я все знаю, сынок, — тихо сказала она. — Я вчера получила письмо от дяди... Только вчера...
Они стояли друг против друга, два сильных человека, смотрели друг другу в глаза, а под ногами у них лежали мелкие клочки разорванной похоронки.
Потом мать сказала:
— Пойдем домой. Скоро дождь польет.
Они пошли рядом.
И правда полил дождь. Сначала упало несколько теплых капель на руки и голову мальчика, а через минуту дождь уже лил ручьями с потемневшего неба.
Меружан Тер-Гуланян
ЦВЕТ ВОДЫ
В тот день я купался до посинения, и запах реки преследовал меня даже по дороге домой. Я шагал, весело насвистывая, и перепрыгивал через попадавшиеся изгороди. Возле дома почтальона я остановился подразнить пса. Пес этот не выносил, когда смеялись, и я постарался припомнить все самое смешное на свете, что знал. Однако сегодня пес не обратил на меня никакого внимания, даже не оглянулся, — рассеянно смотрел куда-то в сторону и казался печальным. Мне тоже почему-то стало невесело, хотя вскоре я забыл о собаке. Возле нашего дома я разбежался и перепрыгнул через ограду прямо во двор. Мне было тогда одиннадцать лет. Еще я хотел развеселить маму. Поэтому, подражая почтальону, я позвал ее басом, не заходя в дом.
— Входи, входи, — услышал я мамин голос и, открыв дверь, смеясь, влетел в комнату. Мама улыбалась.
У окна сидел какой-то незнакомый человек и смотрел на меня. Я заметил, что глаза у него светло-голубые, а волосы пепельного цвета.
— Кто этот мальчик? — спросил он маму.
— Мой сын, — ответила мама и заплакала. Слезы ее были настолько неожиданны, что я растерялся и не знал, что сказать.
— Подойди ко мне, — позвал незнакомец.
— Подойди, поздоровайся, это твой дядя, мой брат, — сквозь слезы сказала мама.
Я подошел.
— Как тебя зовут? — улыбаясь, спросил дядя. Я понял, что он добрый.
— Ови́к.
— А я видел, как ты прыгнул через ограду.
— Угу...
Он положил руку мне на голову. Волосы мои были мокрые.
— Любишь плавать?
— Очень, — ответил я и посмотрел на маму.
— А почему притворился почтальоном? Письма любишь получать?
— Люблю, но мне никто не пишет, — сказал я и, увидев через открытое окно розовые облака в лучах заходящего солнца, обрадовался, что завтра снова будет ясный день и я опять смогу улизнуть на реку.
Мама, улыбаясь, молча смотрела на нас. Ей было приятно, что я понравился ее брату. Когда она вышла из комнаты, он погасил сигарету и встал.
— Пошли пройдемся по селу, давно я здесь не был.
Под стеной мама оставила на большой белой тарелке мяту — сушиться на солнце. Дядя нагнулся, взял горсть, спросил:
— Петрушка?
— Мята, — объяснил я, — петрушка совсем другая.
— Мята? — удивился дядя, растер в пальцах, понюхал и улыбнулся. — Да, правда мята. Мята, — повторил он. — Хорошая вещь мята, Овик, я ее очень люблю. — Дядя высыпал листья обратно на тарелку и, закрыв глаза, еще раз понюхал ладонь.
— А лошадь? — неожиданно спросил он. — В селе есть лошади?
— Одна осталась, — ответил я.
— Всего одна? И как же ее зовут?
— Не знаю, по-моему, никак. Лошадь, и все.
— Не может этого быть, у лошади должно быть имя.
— Вернемся домой, спрошу у отца.
— Да нет, у лошади должно быть имя, сейчас узнаем у кого-нибудь.
Мужчины, сидевшие на