Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература
Мальчик подошел к ней и спросил про дядю. Старуха не обратила на него никакого внимания и продолжала сидеть в прежней позе, с невозмутимым выражением на потемневшем лице. Мальчик, думая, что старуха не расслышала, спросил погромче. И опять старуха не ответила. Вдруг из окна первого этажа высунулась молодая женщина с растрепанными волосами и визгливо закричала:
— Она глухая, мальчик! Глухая и ничего не видит... Тебе чего?
Он подошел к окну, то и дело оглядываясь на неподвижную старуху, и вежливо спросил у женщины о своем дяде. Женщина показала ему на веранду второго этажа, куда вела деревянная лестница со двора. Мальчик поднялся по лестнице под ее внимательным, любопытным взглядом и уже наверху еще раз оглянулся на старуху. Сверху она была похожа на печальную птицу. Потом мальчик толкнул дверь и вошел на веранду. Тут никого не было, но дверь комнаты была приотворена, и мальчик вошел в комнату. После буйства жаркого летнего дня снаружи в полутемной комнате было неуютно и странно, словно в ином, прохладном мире. За столом сидел худой, длинный, обросший седыми волосами старик и смотрел на мальчика.
Мальчик, войдя, не сразу заметил старика, а заметив, испуганно вздрогнул.
— Не бойся, — хрипло, еле слышно проговорил старик. — Подойди.
Мальчик, испуганно прижавшись к стене, молчал.
— Не бойся, — повторил старик. — Просто я постарел. И ты не сразу меня узнал. Я знал, что ты придешь. Сколько тебе лет?
— Девять, — сказал мальчик.
— Девять, — повторил старик.
Он встал из-за стола, нетвердой походкой подошел к мальчику, приблизил к нему свое большое помятое лицо, обдав густым перегаром, поцеловал мальчика в лоб. Мальчик заметил его беспокойно бегающие глаза.
— А-а... Приехал, — сказал дядя и вдруг всхлипнул.
— Что ты, дядя? — тоскливо спросил мальчик, от недоброго предчувствия у него похолодели руки.
— Ничего, ничего... — пьяно засуетился дядя. — Я так... Не обращай... Ты что, приехал? Один? Когда?
— Да, — сказал мальчик. — Я приехал один... Мама послала. Езжай, говорит, проведай дядю, а заодно спроси, может, ему папа написал... Мы давно от него не получаем писем. — И вдруг, словно только теперь вспомнив цель своего приезда, мальчик вдруг взволнованно заговорил: — Мама тебе писала, но ты ни разу не ответил. Мы думали, ты опять в больнице... Есть письма от папы, а?
— Так, так, — сказал дядя. — И что же вы уехали? Не надо было вам уезжать в деревню. Жили бы сейчас одной семьей...
— Что ты, дядя, — тоскуя, проговорил мальчик. — Ведь это давно было... Тогда еще ни меня, ни сестренок не было...
— Жили бы сейчас одной семьей, — задумчиво повторил дядя. — Я ведь уже старый, и никого нет у меня, кроме вас...
— А папа?! — встревоженно крикнул мальчик.
— Ну... и папа... — Дядя опустил глаза, и как ни старался мальчик, он так и не смог поймать его взгляд.
— Мы приедем к тебе, — сказал мальчик. — Пусть только папа вернется. Будем жить вместе, да?
Дядя неожиданно снова всхлипнул.
— Что с тобой? — непослушным от страха голосом спросил мальчик и вдруг, подхлестнутый все тем же нарастающим в нем как смерч страхом, закричал: — Что с тобой?!
И сразу после этого крика наступила чуткая, напряженная тишина.
— Папа умер, — сказал дядя.
Слова будто выскользнули из звонкой тишины.
— Папа умер. — Плечи у дяди как-то нелепо и смешно повисли, и весь он обмяк, словно потерял сознание.
Мальчик не расслышал или просто сделал вид, что не сразу расслышал эти выскользнувшие из тишины слова, в ушах его еще звенели звуки собственного крика, а по окаменевшему лицу дяди бежали слезы, и мальчик понял, что дядя сказал что-то страшное. Ноги у него ослабли. Дядя встал, полез в ящик буфета и вытащил бумажку. Он положил эту бумажку на стол перед мальчиком и сказал:
— Ты теперь мужчина. А скрывать такое от мужчины не подобает.
Мальчик долго тупо глядел на бумажный листок перед собой на столе. Потом так же долго смотрел, как дядя размазывает по лицу слезы.
— Что?.. Папа... умер? — шепотом спросил мальчик.
— Да... Твой папа, мой брат... — Дядя горестно покачал головой. — Мой братишка...
Мальчик снова перевел взгляд на листок бумаги на столе — солдатскую похоронку отца, протянул руку и взял бумажку, почувствовав внезапно, как неожиданно тяжела бумага; он держал ее некоторое время, скомкав в кулаке вытянутой руки над столом, и вдруг, в какой-то еле уловимый миг поверил, поверил, что отца нет уже на земле, в глазах стало темно, и вся сила ушла, провалилась куда-то вниз, под пол, вниз, к глухонемой старухе под деревом.
Дядя едва успел подхватить мальчика.
Проснулся мальчик от захлестнувшего его во сне горя. Задыхаясь от прихлынувшей к груди боли, он сел на кровати. Сразу все вспомнил — на столе была видна скомканная бумажка. Мальчик подошел к столу, взял бумажку, расправил... На полу храпел дядя. Мальчик с неприязнью поглядел на него, чем-то чужим, неродным веяло от дяди — и этот храп его, и запах спирта изо рта, и этот его незнакомый дом с соседями — все было равнодушным, далеким от него и его горя. Мальчик посмотрел на бумажку в руках, потом нерешительно прочел слова, написанные в ней. Прежняя боль прихлынула, но еще более сильная и холодная. Мальчик тихо застонал. Так он стоял некоторое время, покачиваясь от обрушившегося на его плечи несчастья. Потом сунул бумажку в карман.
На улице стоял жаркий полдень. Все вокруг было залито солнцем, и только по краям улиц, вплотную к стенам домов, шли узкие дорожки тени. Мальчик брел посреди улицы, часто останавливаясь, чтобы перевести дух, — большое горе своими цепкими пальцами то и дело хватало за горло, сводя дыхание.
— Эй ты, заснул, что ли?! Двигай!
Он обернулся. На узенькой улочке за его спиной проезжал человек на ослике, запряженном в тележку.
Ослик был серым и печальным.
К вечеру, голодный и уставший, мальчик пришел на вокзал. Расспросил у