Неведомые тропы [сборник 2005, худ. Романов В В] - Георгий Алексеевич Скребицкий

Всюду, в воздухе, на земле и в воде, кипела жизнь, жизнь, похожая на чудесную сказку. И вот, бродя в поисках гробовой змеи, я невольно следил за нею.

Можно ручаться, что, создавая свою легенду, Пушкин никогда не мог и помыслить, что она сослужит когда-нибудь столь странную службу — заставит двух ребят искать таинственных обитателей черепов и попутно знакомиться с жизнью природы. Но именно так и случилось: «Песнь о вещем Олеге» дала первый толчок моим наблюдениям над миром природы; мало того, она сразу же придала им всю прелесть чего-то таинственного и прекрасного. Живая природа и чудесная сказка слились в моей душе воедино и, помимо сознания и воли, уже заранее предначертали весь мой дальнейший жизненный путь.

Наверное, в те самые дни, когда я с замиранием сердца разыскивал по заброшенным канавам конские черепа и старался выгнать из них роковое чудовище, именно тогда-то бесповоротно решилась моя судьба. Сказка Пушкина показала мне окружающий мир через волшебное стеклышко красоты и поэзии, она подружила меня с природой и с творческим вымыслом, заставила всей душою поверить в них и служить им всю мою жизнь.

Мое любимое время года — весна, только совсем не такая, когда зазеленеет трава и на деревьях распустятся листья, нет, я люблю самое начало весны.

Вот по ложбинкам побежали, забулькали ручейки, раскисли дороги, и по ним важно разгуливают черные, белоносые грачи. Вот в полях, по буграм, на припеке показались первые проталины, запели над ними жаворонки. Это и есть мое самое любимое время года — пробуждение земли, ее первая улыбка солнцу.

Люблю в эту пору надеть не шубу, а легкую охотничью куртку, высокие сапоги и пойти побродить за город.

Иду, не стесняясь, прямо по грязи, по лужам, а потом сажусь где-нибудь у обочины дороги на сваленные бревна или на кучу камней, снимаю шапку и подставляю лицо горячему апрельскому солнцу.

— Какой вы черный, наверное, только что с юга? — спрашивают после такой прогулки знакомые.

— Нет, юг сегодня сам ко мне приезжал, — отвечаю я.

Знакомые удивляются, не могут понять, в чем дело, ну и пусть!

А еще знаете, ребята, что я люблю весною делать? Пускать с детворой по ручьям бумажные кораблики. Пускаю их, и вспоминается мне то далекое время, когда я сам был таким же вот малышом. Я даже стихи написал об этом:

Да, счастливое время жизни — детство, и счастливое время года — весна. Только вспомню о них, и передо мной, как наяву, встает наш крохотный городок, весь залитый весенним солнцем. Блестят окошки, крыши домов; весь городок выглядит таким нарядным, веселым!

Зато под ногами — сплошная грязь, сплошной кисель из тающего снега, ни пройти, ни проехать.

Взрослые сердятся, ругают весну, ждут не дождутся, когда же сойдет весь снег и земля просохнет. Но для нас, ребятишек, это самое хорошее время.

Только, бывало, выбежишь из дома во двор, так и пахнёт в лицо свежим весенним духом. И какой это расчудесный дух: пахнет тающим снегом, размокшей землей, конским навозцем и сохнущими теплыми крышами тоже попахивает.

От одного этого духа уже замирает сердце. Так бы и полетел над землей прочь из города, туда, где пестреют проталинами оживающие поля. Но лететь над землей в теплой ватной куртке, в глубоких резиновых калошах, да еще не имея крыльев, увы, никак невозможно. Над землей — невозможно, зато пролететь по земле, да так пролететь, чтобы брызги кругом выше головы взвивались, это не только возможно, но просто необходимо.

Пускай и штаны, и куртка, и даже шапка на голове — все будет мокрым-мокро, пускай дома под вечер мама всплеснет руками и только ахнет: «Ну и хорош, хоть выжми! — И сурово добавит: — Завтра весь день будешь дома сидеть!» Пускай случится все это, но только потом, под вечер. А сейчас, пока так ярко светит солнце, пока кругом по канавкам журчат ручейки, времени терять нечего. Скорее за дело!

Во всех карманах уже заранее напихана белая бумага. Остается только аккуратно оторвать от нее четырехугольный листочек, перегнуть его несколько раз по строго продуманному плану, потом взять за уголки — раз, два… потянул — вот и получился белый кораблик. Пустишь его на воду и любуешься, как мутные волны весеннего ручейка подхватят твое суденышко, подхватят и понесут.

Ой, сколько радости! Бежишь рядом по грязи, стараешься не отстать от кораблика. В руках длинная палка. Ею надо вовремя легко подправить судно, чтобы оно не наскочило на мель или на каменную скалу. Тут уж не зевай, смотри в оба, ведь ты одновременно и рулевой, и капитан. Не усмотрел, конец — суденышко опрокинулось, его захлестнула вода. Теперь ты уже не капитан, а спасательная команда. Концом той же палки подхватываешь потерпевший аварию корабль и легко выбрасываешь на берег. Правда, восстановить судно невозможно, его корпус совсем размок, раскис, но это и не важно. Важно, что корабль спасен, благополучно доставлен на берег. А взамен его через минуту будет готов уже другой. И снова спуск судна на воду, стремительный бег по волнам, подводные рифы, крушение. И вновь спасательная команда, не щадя сил и собственного обмундирования, спешит на помощь погибающим.

Ну разве при такой адской работе есть время думать о каких-то штанах, башмаках, калошах?! А вот мама этого никак понять не хочет и грозит, пока не подсохнут улицы, совсем из дому не выпускать. Впрочем, это только одни угрозы. За вечер, за ночь одежда высохнет и даже нагреется у жаркой печи. А мама за это время немножко остынет от гнева и утром снова пустит гулять. Правда, перед гуляньем она берет с меня слово, что я даже