Неведомые тропы [сборник 2005, худ. Романов В В] - Георгий Алексеевич Скребицкий

Я поскорее позавтракал, захватил свои удочки, ведерко и выбежал во двор. У крыльца уже стояла запряженная лошадь.

Вскоре вышли и папа с мамой. Уложили в тележку удочки, чайник, котелок и мешок с провизией.

Мы все уселись и тронулись в путь.

Когда выехали за село, папа дал мне вожжи и сказал:

— Правь, ты ведь теперь уж не маленький, а я пока покурю.

Я с радостью взял в руки вожжи. Но править лошадью, собственно, и не нужно было. Дорога никуда не сворачивала, а шла ровная, прямая, среди ржаных полей.

Рожь уже выколосилась, и по ней плыли легкие тени от облаков.

Наша лошадь весело бежала по гладкой дороге. То и дело впереди с дороги взлетали жаворонки и, отлетев немного, снова садились на землю.

Мы проехали березовый лесок и выехали прямо к речке.

На самом берегу ее находилась водяная мельница. В этом месте речка была запружена плотиной и разливалась в широкий пруд.

Мы оставили лошадь во дворе на мельнице, взяли из повозки удочки, ведерки для рыбы и пошли удить.

Ниже плотины находился глубокий мельничный омут.

Мы спустились к омуту и уселись на берегу, в прогалине между зелеными ивовыми кустами.

Справа от нас возвышалась плотина, которая сдерживала всю массу воды. Вода прорывалась в щели плотины, била оттуда сильными фонтанами и с шумом падала вниз, прямо в омут.

А на другом берегу омута стояла старая водяная мельница. Это был небольшой деревянный домик. Одна его стена подходила к самой воде, и к ней были приделаны два огромных, тоже деревянных, колеса с широкими лопастями, как у парохода. Нижние их края погружались в воду.

Стена и толстые, как деревья, столбы, поддерживавшие колеса, — все было покрыто зелеными водорослями. Они свисали вниз, к самой воде, как длинные бороды.

Вдруг огромные колеса дрогнули и заворочались. Сначала медленно, потом быстрее, быстрее, и с них с шумом и плеском начали стекать целые потоки воды.

Вода под колесами запенилась, словно закипела, и побежала через омут и дальше, по речке вниз, бурлящим, кипучим потоком.

Я все это видел первый раз в жизни и не мог оторвать глаз от чудесного зрелища.

От мощных поворотов колес вздрагивала вся мельница, и мне казалось, что вот-вот она тронется с места и поплывет по реке, как пароход.

— Хорошо, что мельница начала работать, — сказал папа, — вода из-под колес пошла: в это время и рыба веселее ходит и на удочку лучше берет. Надевай червяка, начинай ловить.

Мы размотали удочки и закинули.

Возле нашего берега в заливчике вода, загороженная кустами ивняка, стояла спокойная.

Я сидел рядом с папой и внимательно смотрел на поплавки. А они тихо лежали на поверхности воды. Какие-то комарики, мошки весело толпились в воздухе над поплавками, постоянно присаживаясь на них и вновь взлетая.

Но вот поплавок моей удочки будто ожил. Он слегка шевельнулся, пуская вокруг себя по воде круги; шевельнулся еще и еще раз, потом стал медленно погружаться в воду.

— Клюет! Тащи! — взволнованно шепнул папа.

Я потащил. Ух как тяжело! Удилище согнулось в дугу, а леска, натянувшись как струна, так и резала воду.

— Не торопись, а то оборвет! — волновался папа. — Дай я помогу — упустишь, крупная попалась.

Но я вцепился обеими руками в удилище и не отдавал его.

Сильная рыба, туго натянув леску, бросалась то в одну, то в другую сторону. Я никак не мог подтащить ее к берегу. Наконец рыба показалась из глубины.

Я изо всех сил рванул удилище — раздался легкий треск, и в руках у меня остался обломанный конец. Другой конец вместе с поплавком и леской быстро понесся по воде прочь от берега.

— Ушла, ушла! — завопил я и, забыв все на свете, бросился за убегающим концом прямо в воду.

Папа едва успел схватить меня сзади за курточку:

— Утонешь! Глубина здесь!

Но я ничего не видел, кроме желтого бамбукового кончика удочки, который, разрезая воду, уходил все дальше и дальше.

— Ушла, совсем ушла, — с отчаянием повторял я.

На мои вопли прибежала испуганная мама. Она тут же невдалеке собирала хворост для костра.

— Что, что случилось? — еще издали спрашивала она.

— Не плачь, — успокаивал меня папа, — может, мы ее еще и поймаем.

Но я не верил. Слезы так и текли из глаз, и мне казалось, что в целом мире нет человека несчастнее меня.

Наконец я немного успокоился.

Папа стоял на берегу и пристально вглядывался в противоположный конец омута.

— К кустам потащила. Только бы поближе к берегу подошла, — говорил он.

Я понял, что не все еще потеряно. И робкая надежда шевельнулась в душе.

Я тоже нашел глазами тоненькую белую палочку, которая едва виднелась на воде ближе к другому берегу. Она все удалялась.

— К кустам, к кустам идет! — радостно повторял папа. — Не горюй, Юра, мы ее еще подцепим!

Мама тоже следила за удочкой.

— Ах, только бы к берегу подошла!

Наконец рыба подтащила удочку к кустам.

Тут мы все трое — папа, мама и я — со всех ног бросились через плотину на другой конец омута.

Вот и кусты. На воде возле них слегка покачивается сломанный конец удочки. И поплавок тоже спокойно покачивается на воде.

Может, удочка уже пустая? Может, рыба уже сорвалась?

Папа крадучись подошел к берегу, вошел по колено в воду и протянул руку к удилищу… и вдруг оно подпрыгнуло, как живое, и бросилось прочь. Папа за ним — бултых прямо в воду. Весь мокрый выскочил на берег.

О радость, о счастье! В руках у него была обломанная удочка. Она сгибалась в дугу, и леска опять, как тугая струна, так и резала воду. Напуганная рыба тянула вглубь и никак не шла к берегу.

Но папа и не пытался пересилить ее. Он то отпускал леску, то вновь слегка подтягивал.

Папа старался утомить рыбу. А мы с мамой затаив дыхание следили за этой борьбой.

Наконец утомленная рыба показалась на поверхности и даже немного повернулась на бок, блестя серебряной чешуей.

Тогда папа осторожно передал мне обломок удилища:

— Тащи, только потихоньку, не торопись.

Я схватил в руки удочку и, забыв все на свете, изо всех сил потащил на берег.

— Тише, тише, оборвет! — закричал папа.

Рыба бросилась в глубину. Я потянул к себе.

У берега в густой траве что-то сильно зашлепало, завозилось.

Папа и мама