Безумное странствие сквозь ночь - Вальтер Моэрс

Авантюра шлепнулась обратно на воду. Удар оказался такой силы, что гвозди выскочили из досок, канаты полопались, дерево разлетелось в щепки, паруса порвались, якорные цепи зазвенели, белая пена залила всю палубу. Потом стало тихо, абсолютно тихо. Море успокоилось, корабль еще раз качнуло, по палубе скатилось несколько бочек. И все кончилось — так же неожиданно, как началось.

Гюстав освободился из своих оков, то есть отвязал себя от штурвала. Еще полностью оглушенный, он, шатаясь, обошел все судно. От Авантюры остался только остов, паруса превратились в лохмотья, весь корпус был продырявлен. Деревянные доски торчали из него, как перья ощипанной грозовым ветром птицы. Корабль медленно и неудержимо шел ко дну.

— Это конец, — прошептал Гюстав.

— Ты прав. Ведь все, что в мире возникает, достойно гибели и умирает, — прозвучал чей-то голос с кормы. Гюстав обернулся.

На поручнях между сломанными мачтами и бессмысленно спутанными канатами восседала жуткая фигура. Это был мужской скелет без плоти и кожи, завернутый в черную простыню. В костлявых руках он держал шкатулку и пялился на Гюстава пустыми глазницами.

У его ног сидела молодая женщина. Наверное, когда-то она была красавицей, но теперь тонкие черты ее лица были искажены маской безумия, взгляд блуждал, а светлые волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Как раз в этот момент она бросила на палубу две игральные кости.

— Гёте! — сказал Костлявый.

— Ты... ты — Гёте? — изумленно спросил Гюстав.

— Нет, это цитата из Гёте. Я — Смерть. А это Деменция, моя бедная безумная сестра. Поздоровайся, Деменция!

— Я не сумасшедшая! — отозвалась молодая женщина неприятным скрипучим голосом, не прерывая игры в кости.

— А тебя как зовут? — спросил Костлявый.

— Гюстав, — смело ответил мальчик. — Гюстав Доре.

— Прелестно, — сказал Костлявый. — Значит, я попал, куда надо. Я пришел забрать твою душу.

И он указал на шкатулку в своей руке. Тут Гюстав заметил, что шкатулка имела форму маленького гроба.

— Ты знаешь, что это такое?

Гюстав покачал головой.

— Это гроб для души, — крикнул Скелет, и в его мрачном голосе прозвучала гордость. — Именно так! Мое собственное изобретение. Понимаешь, меня не интересует твое тело. Оно пойдет на корм акулам или сгниет в океане. Самым натуральным образом. Впрочем, на этой безжалостной планете натуральным называют все подряд. Мне нужна только твоя душа, чтобы я смог ее сжечь.

— Она принадлежит мне! — проскрипела сумасшедшая тетка и указала на костяшки домино, которые во второй раз показали двойную шестерку. Деменция подобрала их и снова бросила.

— Гм... верно! — недовольно заметил Костлявый. — С этим еще нужно разобраться.

Костяшки раскатились в разные стороны: пятерка и шестерка.

— Пять раз шестерка и один раз пятерка, трудно спорить, — вздохнул Костлявый.

— Он мой! — победно завопила Деменция и истерически засмеялась. Ее раскаленные зрачки нервно дрожали. Она не сводила глаз с Гюстава.

— Дело в том, — заявил Костлявый, — что я тебя все равно заберу, раньше или позже. Но если тебе по-настоящему не повезет, моя драгоценная сестрица тоже получит кусок пирога. Ты спятишь, прежде чем помрешь. В этом случае сценарий будет такой: несколько недель проваландаешься на плоту в океане, беспощадное солнце сожжет твой мозг, начнутся галлюцинации, к тебе явится парочка водяных, а может, твоя покойная бабушка, и заговорит она с тобой голосом твоего учителя музыки. Ты ведь учишься играть на скрипке — или на чем? Ну а потом ты начнешь пожирать сам себя.

Костлявый пожал плечами и швырнул на палубу костяшку.

— Извини, это не мои идеи... насчет этого, ну, безумия.

Он покрутил указательным пальцем у виска. Но прежде предусмотрительно убедился, что Деменция занята костяшками, которые как раз раскатились в разные стороны. Две шестерки.

— Сам видишь, я стараюсь, как могу.

Костлявый снова бросил кости. Снова выпали две шестерки.

— Вы играете — на меня? — рискнул, наконец, спросить Гюстав.

— Ну да. А ты как думал, мой мальчик? Зачем мы спустились на тонущий корабль посреди моря во время торнадо Сиамские близнецы? Просто поиграть в кости? Здесь речь идет о делах окончательных.

Костлявый кинул кости в третий раз. Снова две шестерки. Он хлопнул в ладоши. Звук был такой, будто на гроб упали карандаши. Деменция издала звенящий крик, от которого у Гюстава волосы встали дыбом.

— Повезло — сказал Скелет. — Ну-ка, сынок, изволь освободить свою душу, будь так любезен.

Гюстава охватила дрожь.

— Освободить душу? Что ты имеешь в виду? Как это — освободить?

— А мне все равно, — Скелет махнул рукой. — Можешь прыгнуть в воду и утонуть. Можешь взять один из канатов и на нем повеситься. Вон там валяется красивый острый нож. Ты слыхал про прекрасный японский обычай, который называется харакири?

— Вы хотите, чтобы я сам себя убил?

— Ясное дело. А кто ж еще? Думаешь, я это сделаю? Я — Смерть, но я не киллер.

Деменция пронзительно расхохоталась, видно, ей понравилась шутка братца.

— А что же ты будешь делать с моей душой? — спросил Гюстав. На самом деле ответ его не интересовал, он хотел только немного потянуть время.

— Ох, я полечу с ней в космос и зашвырну ее на Солнце. Я поступаю так со всеми душами, — небрежно обронил Костлявый. Но в его голосе послышалась нотка