Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

– Тогда, – продолжил мысль Феликс, – я предлагаю «Ежемесячный журнал Кингов».

– Звучит хорошо, – одобрил Питер, чуть сдвигая свой стул к Фелисити.

– Но, – снова скромно вступила Сесили, – тогда мы исключаем Питера, и Рассказчицу, и Сару Рэй, словно они тут ни при чем. Мне кажется, это несправедливо.

– Предлагай свое, Сесили, – подбодрил я ее.

– О! – Сесили с мольбой взглянула на Рассказчицу и Фелисити. Затем, встретив в ответном взгляде последней высокомерное пренебрежение, с нетипичным для нее воодушевлением вскинула голову. – Я думаю, хорошее название: «Наш журнал», – провозгласила она. – Тогда мы все будем чувствовать, что вносим свою лепту.

– Так тому и быть: «Наш журнал», – резюмировал я. – А что до внесения лепт, то нам всем предстоит вложиться – это уж яснее ясного. Если я главный редактор, то вы все будете редакторами разделов и рубрик.

– Ой, я не смогу, – испугалась Сесили.

– Придется, – безжалостно отрезал я. – «Англия ждет, что каждый выполнит свой долг»[2]. Это будет и наш девиз, только мы вместо Англии вставим остров Принца Эдуарда. И чтоб никто не отлынивал! Так, какие у нас будут разделы? Надо, чтобы было как можно больше похоже на настоящее издание.

– Тогда нужен раздел этикета, – сказала Фелисити. – В «Фэмили гайд» есть такой.

– Само собой, и у нас такой будет, – решил я. – Дэн редактор.

– Дэн! – воскликнула Фелисити, сама горячо желавшая заполучить этот пост.

– Я уж как пить дать смогу вести эту рубрику не хуже того идиота в «Фэмили гайд», – встал в защитную позу Дэн. – Но в ней ведь надо на вопросы отвечать. А как мне быть, если никто не задает вопросов?

– Сам их выдумай, – посоветовала Рассказчица. – Дядя Роджер говорит, что ведущий рубрики в «Фэмили гайд» так и поступает: дескать, вряд ли в мире столько безнадежных тупиц, сколько можно предположить, читая эту колонку.

– Тебя, Фелисити, мы назначим главой раздела домоводства, – сказал я, видя, как омрачается чело сей прекрасной леди. – Никто не справится с этим лучше. Феликс возьмет на себя юмор и справочный отдел, а Сесили будет руководить колонкой моды. Да, Сис, ты должна. Это проще простого. Рассказчица займется светской хроникой – очень важная рубрика. Все могут предлагать сюда новости, но Рассказчица должна следить, чтобы они были в каждом выпуске, даже если их придется выдумать, вроде как Дэну с его этикетом.

– Беву, кроме редакторских дел, достанется раздел очерков, – продолжила Рассказчица, видя, что я скромничаю и не решаюсь озвучить это сам.

– А что, разве не будет страницы с интересными историями? – осведомился Питер.

– Будет, если ты возьмешься за отдел прозы и поэзии, – ответил я.

В глубине души Питер ужасно растерялся, но не стал увиливать перед лицом Фелисити и бесстрашно согласился:

– Ладно.

– В раздел очерков может пойти что угодно, – разъяснял я, – но все остальное мы должны сочинять сами, и под заметками будет стоять имя автора, кроме светской хроники. Всем нам надо постараться. «Наш журнал» должен выглядеть как «пир разума и духа взлет»[3].

Я чувствовал, что две к месту вставленные цитаты произвели потрясающий эффект. Судя по выражениям лиц, все, кроме Рассказчицы, были весьма впечатлены.

– Но разве у тебя нет должности для Сары Рэй? – с упреком спросила Сесили. – Она ужасно огорчится, если ее не возьмут.

Я начисто забыл о Саре Рэй. Никто никогда не вспоминал о Саре Рэй, если ее не было с нами, – никто, за исключением Сесили. В итоге мы решили предложить ей пост управляющей отделом объявлений. Звучало солидно и почти ни на что не влияло.

– Что ж, тогда приступим, – заключил я со вздохом облегчения оттого, что проект запустился как по маслу. – Подготовим первый номер примерно к первому января. И ни в коем случае нельзя подпускать к этому дядю Роджера, иначе он нас страшно засмеет.

– Надеюсь, у нас получится, – угрюмо сказал Питер (он впал в угрюмость с момента назначения его главой литературного отдела).

– Получится, если мы захотим, чтоб получилось, – откликнулся я. – Коли есть желание, то и возможность найдется.

– Именно это сказала Урсула Таунли, оказавшись запертой в своей комнате собственным отцом той самой ночью, когда она собиралась сбежать с Кеннетом Макнейром, – проговорила Рассказчица.

Мы навострили уши, почуяв историю.

– Кто такие Урсула Таунли и Кеннет Макнейр? – спросил я.

– Кеннет Макнейр – двоюродный брат дедушки Несуразного Человека, а Урсула Таунли в свое время была первой красавицей Острова. И кто, вы думаете, рассказал мне эту повесть – нет, прочел ее мне из своего коричневого блокнота?

– Неужто сам Несуразный Человек?! – вскричал я.

– Он самый, – торжествующе подтвердила Рассказчица. – Я встретила его на прошлой неделе в кленовой роще, когда за папоротниками ходила. Он сидел у ручья и что-то писал в своем коричневом блокноте. Блокнот он спрятал, как только заметил меня, и выглядел при этом ужасно нелепо, но я начала разговаривать с ним и через некоторое время сказала, что, мол, ходят слухи, будто он записывает туда свои стихи, и если это правда, то не мог бы он это подтвердить, потому что мне до смерти любопытно. Он ответил, что пишет там понемногу то да се, и тогда я уговорила его прочесть мне что-нибудь оттуда, и он прочитал мне историю Урсулы и Кеннета.

– Не возьму в толк, как тебе хватило нахальства, – высказалась Фелисити.

Даже на лице Сесили было написано, что в этот раз Рассказчица зашла слишком далеко.

– Да не важно! – воскликнул Феликс. – Просто расскажи нам историю. Это самое главное.

– Расскажу, насколько получится, так, как мне ее прочитал Несуразный Человек, – сказала Рассказчица, – но вам достанется пересказ без многих прелестных поэтических штрихов, потому что все их не упомнишь, хотя мистер Дейл прочел мне историю аж дважды.

– В один прекрасный день, более ста лет назад, Урсула Таунли поджидала Кеннета Макнейра в большой буковой роще, где на землю падали коричневые орешки, а октябрьский ветер заставлял листья плясать над землей, словно пикси.

– Кто такие пикси? – спросил Питер, забыв, как Рассказчице не нравится, когда ее перебивают.

– Тсс, – прошептала Сесили. – Это, наверно, один из тех поэтических штрихов Несуразного Человека.

– Между рощей и темно-синим заливом лежали фермерские поля, но позади и по обеим сторонам высился лес, ибо остров Принца Эдуарда в те дни не походил на нынешний. Редкие поселения были разбросаны далеко друг от друга, а народу жило так мало, что старик Хью Таунли хвастал, будто знает здесь всех мужчин, женщин и детей.

Старый Хью славился в свое время несколькими вещами: как человек богатый, как человек гостеприимный, как человек гордый и