Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери
– Это уж само собой! – бросил в сторону Дэн.
– Но единственным, на кого упал ее благосклонный взгляд, оказался человек, которому следовало бы оставаться в самом конце списка претендентов – по крайней мере, с точки зрения старого Хью. В тот осенний день, полный свежего ветра и зрелого солнца, Урсула ускользнула из дома и пришла в буковую рощу ради Кеннета Макнейра, темноокого морского капитана из соседнего поселка. Старый Хью запретил молодому человеку переступать порог своего дома, закатив такую гневную сцену, что дрогнул даже непоколебимый дух Урсулы. Ее отец не имел ничего против самого Кеннета, но за много лет до рождения и Кеннета, и Урсулы отец юноши обошел Хью Таунли в жаркой предвыборной гонке. В те времена политика вызывала целые бури страстей, и старый Хью так и не простил Макнейру-старшему его победы. Кровная вражда между двумя семействами началась с бури в провинциальном стакане, а голоса избирателей явились причиной, по которой тридцать лет спустя Урсуле приходилось встречаться с Кеннетом тайком, и никак иначе.
– А Макнейр был консерватором или либералом? – спросила Фелисити.
– Совершенно не важно, кем он был, – нетерпеливо ответила Рассказчица. – Сто лет назад даже тори[4] могли быть романтиками. Итак, Урсула довольно редко виделась с Кеннетом, ибо тот жил в пятнадцати милях от нее и вдобавок часто уходил в плавание на своем судне. К тому самому дню, с которого начался рассказ, прошло уже три месяца с их последней встречи.
В прошлое воскресенье юный Сэнди Макнейр побывал в церкви Карлайла. Он встал с зарей, прошел восемь миль босиком вдоль берега, неся свои башмаки в руках, нанял местного рыбака, чтобы тот переправил его через канал, а затем прошагал еще восемь миль до церкви – не столько, надо сказать, из религиозного рвения, сколько ради того, чтобы выполнить поручение своего любимого брата Кеннета, а именно доставить письмо. Сэнди сумел сунуть бумажку в руку Урсуле в толчее на выходе из церкви. В послании Кеннет просил Урсулу встретиться с ним назавтра в буковой роще, и вот она потихоньку улизнула из дома, в то время как отец и мачеха думали, что она прядет на чердаке сеновала.
– Очень дурно было с ее стороны обманывать родителей, – чинно вставила Фелисити.
Рассказчица не могла этого отрицать и потому решила ловко обойти этический аспект поступка.
– Я же не рассказываю вам, как Урсуле следовало бы поступать, – веско проговорила она. – Я всего лишь рассказываю, как она в действительности поступила. Конечно, не хочешь – не слушай. Если бы все всегда поступали, как им следует, то мало бы в нашем мире было историй.
Итак, когда Кеннет явился в рощу, вышла именно такая встреча, какую можно себе вообразить, зная, что влюбленные в последний раз целовали друг друга три месяца назад. Так что прошло не меньше получаса, прежде чем Урсула сказала: «О Кеннет, мне нельзя задерживаться, не то меня хватятся. Ты написал в письме, что хочешь поговорить о чем-то важном. О чем же?»
«Новости у меня такие, Урсула: на рассвете в следующую субботу мой корабль „Прекрасная леди“ с капитаном на борту отплывает из Шарлоттауна и направляется в Буэнос-Айрес. В это время года плавание предполагается безопасное, а возвращение гарантировано к следующему маю».
«Кеннет! – вскричала Урсула, побледнев и расплакавшись. – Как ты можешь бросить меня? О, какая жестокость!»
«Да что ты, милая, – рассмеялся Кеннет. – Капитан „Прекрасной леди“ возьмет свою невесту с собой. Мы проведем медовый месяц в открытом море, Урсула, а холодную канадскую зиму – под южными пальмами».
«Ты предлагаешь мне сбежать с тобой, Кеннет?» – изумилась Урсула.
«Да, дорогая, другого выхода нет!»
«Но я не могу, – запротивилась девушка. – Мой отец…»
«А мы с ним не станем советоваться – до поры до времени. Ну же, Урсула, ты понимаешь, что иначе нельзя. Мы оба всегда знали, чем дело кончится. Твой отец никогда не простит мне моего отца. Ты ведь не подведешь? Только подумай, какая долгая разлука ждет нас, если ты отпустишь меня одного в такой долгий рейс! Собери все свое мужество, и пусть себе Таунли и Макнейры предаются заплесневелой взаимной вражде, а мы пойдем к югу на „Прекрасной леди“. У меня уже есть план».
«Расскажи, что за план», – попросила Урсула, вновь обретя способность дышать.
«В „Ручьях“ в пятницу объявлены танцы. Ты приглашена туда, Урсула?»
«Да».
«Хорошо. Я-то нет, но я все-таки приду – в хвойную рощу позади здания, с двумя лошадьми. Когда танцы будут в самом разгаре, улизни тихонько ко мне. Оттуда всего пятнадцать миль до Шарлоттауна, где один священник, мой хороший друг, сразу нас обвенчает. К тому времени, когда танцоры отобьют себе пятки, мы с тобой будем уже на борту судна смеяться над злодейкой-судьбой».
«А что, если я не приду в хвойную рощу?» – задала неуместный вопрос Урсула.
«Если не придешь, я возьму курс на Южную Америку, и лишь через много лет Кеннет Макнейр вернется в родные края».
Может статься, Кеннет чуток преувеличил, но Урсула приняла его слова за чистую монету, и это придало ей решимости. Она согласилась бежать с ним. Да, Фелисити, конечно, это тоже неправильно. Ей следовало бы сказать: «Нет уж, вынь да положь мне пристойную свадьбу дома, и праздник, и шелковое платье, и подружек невесты, и кучу подарков». Но она так не сказала. Она была не такой благоразумной, как Фелисити Кинг.
– Она была бесстыжей девушкой, – ответила Фелисити, обрушивая на давно почившую Урсулу всю ту злость, которую не осмеливалась излить на Рассказчицу.
– Да нет, милая моя Фелисити, она была сильной духом девушкой. И я бы поступила точно так же. Настала пятница, и Урсула принялась наряжаться, скопив в сердце всю свою храбрость. Ей предстояло отправиться в «Ручьи» с дядей и тетей, которые прибыли чуть раньше и собирались ехать на танцевальный вечер в двуколке старого Хью, единственной в то время в Карлайле. Им следовало выехать заранее, чтобы оказаться на месте до темноты, ибо октябрьские ночи беспросветны, а пробираться во тьме по лесным дорогам трудно.
Нарядившись, Урсула оглядела себя в зеркале с чувством большого удовлетворения. Да, Фелисити, тщеславной девицей была наша Урсула, и сто лет спустя этот вид далеко не весь вымер. Причины для тщеславия у нее имелись. На ней было шелковое платье цвета морской волны, доставленное из Англии за год до того