Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

Но мяуканье стало громче, и Спаситель выскочил из кухни. В два прыжка он поднялся на второй этаж, там в спальне мамы с папой стояла маленькая кроватка, а в ней плакала полуторагодовалая Лео.

— Что случилось? О чем горюет моя малышка?

Две ручки потянулись к папе, и через секунду они не обняли его — они в него вцепились. Лео нуждалась в физическом контакте, и ее мокрая от слез щечка прижалась к отцовской щеке.

— Манман.

— Нет, не мама. Папа.

— Манман.

— Конечно, но кроме мамы есть на свете и еще кое-кто.

Веселое «а-а-а!» приветствовало появление Лео в кухне.

— Манман.

— Вот твоя мама, получай, — пробурчал немного обиженный Спаситель.

— Да, твоя мама тут, — проворковала Луиза. — Тебе приснился плохой сон, моя девочка?

Небольшое замечание: Лео — уменьшительное, придуманное парнями, которым показалось, что Леопольдина — слишком длинное имя. Но и с коротеньким мальчишеским именем она осталась самой обворожительной на свете шоколадной девочкой с ямочками на щеках и в розовых ползунках. Всякий раз, когда Луиза брала дочку на руки, она испытывала изумление — то самое, какое почувствовала, когда акушерка положила ей на живот новорожденную, еще связанную с ней пуповиной.

— У вас девочка.

Девочка. «Чудо!» — прошептал тогда же уже Спаситель.

За это чудо Луиза дорого заплатила, потому что до этого у нее случилось два выкидыша. И это чудо, оказавшись за взрослым столом, первым делом пожелало заполучить вилку, чтобы немедленно выколоть себе глаз. Леопольдина протянула руку к вилке Поля, потому что мама далеко отодвинула свою. Протянула руку и требовательно закричала:

— Гада!

— Она сказала «гаду»? — переспросил Поль у окружающих.

— Я услышал «гадо», — отозвался Грегуар.

Гласная имела принципиальное значение. Лео произносила только два слова: «манман» и «гада». Второе слово обозначало любую вещь, какую малышка желала заполучить и какую кто-то из ее рабов должен был ей предоставить. Все с нетерпением ждали, когда же она произнесет другие звуки, и поэтому так внимательно прислушивались.

— Хорошо бы у нее появилось еще какое-нибудь словечко, — мечтательно произнес Спаситель. — Можно подумать, кроме «гада», других слов на букву «г» нет. Все примолкли, ища слова на букву «г».

— Га-га, — предложил Поль.

— Что такое га-га? — спросил Грегуар.

— Так зовут гусей, — объяснил Лазарь.

— И мы сможем играть с Лео в игру, — обрадовала Спаситель. — Гуси, гуси!

— Га-га-га! — хором отозвались парни.

— Есть хотите?

— Да-да-да! — подтвердили они со смехом, и Лео засмеялась вместе с ними.

Спаситель и Луиза переглянулись. Да-да-да, именно этого они и хотели. Этой жизни, этой семьи, этого смеха. Лео запыхтела на коленях у Луизы, всеми силами стараясь вырваться у нее из рук. Она собиралась потрясти клетку с хомяками, покататься на Миу, стукнуться об угол стола, погрохотать кастрюлями, выкидывая их с нижней полки, словом — пожить нормальной жизнью человека, который открывает для себя мир, встав на ноги полгода тому назад.

— Я поел, — объявил Лазарь.

Все по очереди назначали себя в телохранители юной авантюристки с сияющими, как черные бриллианты, глазами и невероятно хватучими ручонками. Когда наступала очередь Лазаря, Луиза знала, что она сможет спокойно поужинать. Под присмотром остальных ее детей Лео набивала синяки и шишки, могла проглотить пуговицу от штанишек или детальку «Лего». С Лазарем с ней ничего подобного не случалось, потому что Лазарь опережал малышку возле клетки, полок и стола, оберегая ее и ударяясь сам. За нее он готов был в огонь и в воду. Но в этот вечер он ее всего-навсего спас от укуса морской свинки и лапы недовольного Миу. Потом Лазарь взял сестренку на руки, повернув мордашкой к сидящим за столом.

— Гада! — потребовала Лео, протянув ручку к маме. — Хочешь к маме? — спросила Луиза, решив, что дочке уже через пять минут не хватает мамы.

Но девочка откинулась назад, крепко наподдав головенкой брату в челюсть.

— Манман, — объявила она, прижавшись к нему.

— Вот оно что! — воскликнул Спаситель с видом человека, на которого снизошло озарение. — Лео всех называет мамой. Всех, кого любит.

— Не думаю, — тут же возразила Луиза. — Лео! Где твоя мама? Покажи, где мама, Лео?

Лео задумчиво уставилась на Луизу, потом поднесла пальчик к носу.

— Нет, ты отвечаешь, где твой носик, — поправил ее Грегуар.

Тут же посыпались вопросы, ответы на которые позволяют умиленным родителям считать свое ненаглядное детище ну просто гениальным! — Покажи, где ротик! Покажи волосики!

Леопольдина тыкала пальцем куда придется, сил довольной улыбкой.

— Она что, идиотка? — спросил Поль.

— Не смей так говорить, — тут же повысила голос Луиза.

— Успокойся, я же ей не в обиду.

Но Спаситель насторожился. Луиза среагировала болезненно. Она что, беспокоится из-за того, что дочь не говорит? Он встал, освободил Лазаря от его не слишком тяжелой ноши, покачал немного Лео на руках, чтобы она посидела несколько секунд спокойно, испросил мягким тоном, каким спрашивают: где наш подбородочек? — но не про подбородочек, а про Алису.

— А Алиса? Где наша Алиса?

— Она ночует у Сельмы. Кажется.

Сколько же всего затаилось в этом «кажется». Парни, услышав его, невольно кашлянули, и получилось что хором.

Алисе исполнилось двадцать, и она, согласно формуле Спасителя, искала себя. В прошлом году она искала себя на юридическом факультете и, как видно, не нашла, потому что в этом году перешла на филфак и стала учить английский.

— Гараж, — произнес замогильный голос.

Все изумленно переглянулись. Жово нашел слово, похожее на «гада».

— Мы-то считаем, что он на Луне, а он следит за разговором, — сказал Спаситель Луизе уже у себя в спальне.

— Говори тише, — прошептала Луиза. Она только что уложила Леопольдину в кроватку, вплотную прижатую к их кровати. То есть, как они шутили, в «прикроватку». Спаситель не был восторге от такого размещения, но что поделать, если дом номер 12 по улице Мюрлен страдал от перенаселения? Жово вот уже пять лет квартировал на веранде. Грегуар «временно» разместился в комнате, которая когда-то считалась кабинетом Спасителя. Алиса ночевала — когда ночевала — в комнатке на чердаке, а ее брат Поль, которому стало тесно в одной спальне с Лазарем, занял комнату рядом с сестрой, именуемую по-прежнему «комнатой Габена». Встал вопрос: куда поместить младенца?

— С нами, — сказала Луиза незадолго до родов. — «Прикроватка» снижает риск младенческой смерти на пятьдесят процентов. Мы поставим кроватку с моей стороны.

Не видя другого выхода, Спаситель согласился. Но он был знаком с трудами Фрейда и не хотел, чтобы дочь была травмирована «первичной сценой», если она вдруг не вовремя проснется. Отныне Спаситель и Луиза всегда были настороже, готовые услышать «гада» Леопольдины из глубины «прикроватки» в самый неподходящий момент.

— Умираю,