Безумное странствие сквозь ночь - Вальтер Моэрс

Гюстав оторопел. Правая рука рыцаря отвалилась, образовалась дыра. Заглянув в нее, Гюстав увидел, что доспехи — пустые. Левая нога отделилась и застряла в стремени, остаток левой руки вылетел из лат, а за ним и остаток ноги. Потом отвалился шлем, такой же пустой, как и прочие части. Обломки доспехов с грохотом скатились на землю, и остался только конь, который бил копытом, нетерпеливо вскидывая голову. Подскакав к Гюставу и обрушив на него комья земли, конь встал, как вкопанный.

Гюстав очнулся. Он все еще лежал на земле, там, где заснул после прощания с Гиппогрифом. Перед ним топталась жалкая тощая кляча, даже отдаленно не напоминавшая гордого боевого скакуна из кошмарного сна. Она шаркала копытами, чихала и приплясывала, нервно дергаясь туда-сюда.

— Доброе утро! — поздоровалась кляча.

Говорящая лошадь удивила Гюстава. Впрочем, на фоне событий последнего времени очередное животное, обладающее даром речи, не было такой уж неожиданностью. Поэтому Гюстав сонно пробормотал:

— Доброе утро.

— Меня зовут Панча, — представилась лошадь. — Панча Сансо.

— Панча Сансо, что за нелепое имя! — подумал Гюстав. — И почему оно кажется мне таким знакомым?

Будучи хорошо воспитанным мальчиком, он решил, что тоже должен представиться.

— Меня зовут Гюстав...

— ...Доре, — подхватила кляча. — Знаю. Я буду тебя сопровождать. К сожалению, твои доспехи я растеряла там, в лесу, в зарослях густого кустарника. Я покажу тебе, где валяются отдельные части, ты напялишь эти железяки, и мы вспугнем парочку местных леших. Согласен?

Стадо стройных ланей бросилось врассыпную, Панча с нахальным топотом ступила на пышный луг. Гюстав восседал на ее спине, наконец-то во всеоружии. Его доспехи не были ни черными, ни устрашающими, как во сне, зато в точности такими же серебристыми, искусно изукрашенными и красивыми, как прежние. И так же прекрасно на нем смотрелись.

Вспорхнула стая птиц в экзотическом оперенье и с сердитым щебетом исчезла в чаще ветвей и лиан. Дрожащие в воздухе паутинки сцепились в тончайшие веревочные лестницы, на которых угасал скудный свет вечернего неба. Пляшущие светлячки (или блуждающие огоньки?) украсили сумерки многоцветными арабесками.

— Наверное, это и есть заколдованный лес, — сказал Гюстав.

— Знаешь, что со мной происходит в лесах? — спросила Панча. — Мурашки по всему телу. Озноб. Я люблю степь. Широкие, открытые просторы, понимаешь? Луга, поля, пустыни, да хоть бы и дороги и даже улицы, если они длинные и прямые. А лес я терпеть не могу. Горы тоже не подарок, но лес...

— Тихо! — сказал Гюстав. — Слышишь?

— Что? Что такое? — всполошилась Панча.

— Ах, ничего, — буркнул Гюстав. — Померещилось.

В лесном воздухе звенел чей-то тонкий голосок, что-то хрустело и шуршало. На шлем Гюстава то и дело падали желуди, будто кто-то швырял их нарочно.

— Там и впрямь что-то есть, — прошептала Панча. — В лесу нечистая сила.

Гюставу казалось, что они двигаются по руслу давно высохшего ручья: путь им преграждали обкатанные камни, справа и слева громоздились земляные валы высотой в человеческий рост, поросшие травой и усыпанные листвой. Русло ручья петляло, то и дело образуя крутые повороты. Лес становился все гуще и глуше, причудливо сросшиеся дубы теснились друг к другу, заслоняя солнечный свет. Вскоре над головами путников навис непроницаемый древесный купол из сплетенных ветвей.

Подавленные окружающим мраком, они едва продвигались вперед. Но за очередным крутым поворотом их ожидало странное зрелище: на дороге, под большим безобразным дубом, сидела старая убеленная сединами женщина.

Вылезшие из почвы корни дерева выглядели так, словно они вот-вот опутают хрупкую старушенцию и уволокут ее в подземное царство кобольдов. Но она, казалось, вовсе не испытывала страха перед опасностями заколдованного леса.

Ее неподвижный взгляд был устремлен в пустоту, руки сложены на коленях; исхудавшее лицо, маленькая корона на голове и широкий черный плащ делали ее похожей на королеву, лишенную трона, изгнанную в дремучий лес и обреченную на голодную смерть. На корневище над ее головой сидела сова с точно таким же неподвижным, устремленным в пустоту взглядом.

Гюстав и Панча ехали мимо медленно, очень медленно, стараясь не потревожить покой старой дамы. Но старуха вообще не обратила внимания на Гюстава и его клячу, словно видела перед собой другую, совершенно безрадостную картину.

Они приблизились к очередному повороту. Но прежде чем потерять странную женщину из вида, Гюстав придержал лошадь.

— В чем дело? — прошептала Панча. — Едем дальше. Бабуля повредилась в уме. От таких людей одни неприятности.

— Не знаю, — шепнул Гюстав. — Почему-то она кажется мне знакомой.

Он энергично дернул за уздечку и развернул лошадь.

— Позвольте представиться, — вежливо сказал он. — Гюстав Доре.

— Что?

Учтивое обращение явно сбило старуху с толку. Пустой взгляд наполнился удивлением, веки затрепетали. Она сконфузилась, всплеснула руками и снова застыла.

— Доре, — повторил Гюстав столь же любезно, но немного громче. — Гюстав Доре.

— Черт возьми! — вырвалось у старухи.

— Простите, что вы сказали?

— Гюстав Доре... — произнесла она себе под нос. — Надо же!

Она нервно расхохоталась, пробормотала что-то вроде «непостижимо» и «только этого не хватало» и стряхнула с платья невидимые крошки. Потом, видимо, успокоилась, посмотрела прямо в лицо Гюставу и резко спросила:

— Что ты здесь делаешь?

Для слуха Гюстава вопрос прозвучал так, словно его задал кто-то знакомый, с кем они давно не виделись и вот встретились в самом неожиданном экзотическом месте. И этот кто-то вовсе не рад встрече. Присмотревшись внимательнее, Гюстав пришел к выводу, что старуха ему совершенно чужая, что он никогда ее не видел — хотя она все еще казалась ему знакомой. Он попытался, несмотря