Дневник, написанный задним числом - Тодор Генов
Я молчал невинно и смиренно, удивленный, подобно ему.
Он нервно развернул газету и забарабанил пальцами по второй странице, по стихам Маяковского.
— Смотри-ха, смотри-ка, только несколько дней назад появились, а уже их перевели и отпечатали! А мы их сторожим! Что сторожим?! — говорил он как будто сам с собой.
— Да, — пробормотал я «сочувственно», — храним их на стеллажах. И даже не все номера регулярно приходят по почте… Может, и теряются где-то…
Я лгал — номера получали регулярно, но никто не приказал получать их под расписку и регистрировать в каком-нибудь журнале… Я пользовался случаем подготовить себе оправдание, если кто-либо пожелает проверить пыльные стеллажи… Но он как будто не обратил внимания на мой «дипломатический» ход, которым я пытался обеспечить оправдание при обвинении в краже… Он вдруг встал из-за стола, заходил по комнате, продолжая излагать свою мысль:
— Мы только складываем и храним! А они делают дело и без нас! Мы сами себя обманываем! Не передаем в нашу прессу даже официальных сообщений из их печати! Европейская пресса их дает — мы их охраняем! Бережем! Нет! Нужно поговорить об этом…
Я не мог понять, говорит ли он о цензуре, которая пропускала «кое-что» или о самой дирекции, которая «себя обманывает», ничего не пропуская. Я знал только, что министром иностранных дел и верховным шефом Дирекции по печати был народняк Атанас Буров и что в газете «Мир», органе партии народняков, уже проскакивали словечки и об установлении дипломатических отношений с СССР… Я подумал, что, может быть, тот интерес, который директор проявляет к советским газетам, — это дуновение «нового ветра» во внешней политике, проводимой Буровым. Мне захотелось воспользоваться этим. Было понятно из тревожного монолога моего шефа, что он вызвал меня не по подозрению в отношении нашего секретного архива… Я осмелился предложить:
— А почему бы не начать и в нашем «Обзоре печати» давать какие-либо объективные сообщения из советской прессы? Можем одни в открытый обзор, другие — в секретный…
— Именно о том я и думал! — порывисто сказал он. — Я поговорю об этом деле…
Прежде чем я успел опомниться от такого поворота в разговоре, директор вдруг остановился посреди комнаты, охваченный каким-то внезапным решением, и совершенно неожиданно, как будто все еще продолжая свой монолог, бросил на меня взгляд и сказал:
— А ты станешь редактором по советской печати!
— Но… — промолвил я, действительно удивленный, смущенный и, разумеется, глубоко обрадованный… И радость моя была вызвана не столько неожиданным «повышением» — и без того, хотя я фигурировал как «помощник-библиотекарь», мне приходилось исполнять редакторскую работу помощника редактора по французской печати, — сколько от перспектив, которые таким образом открывались передо мной для исполнения нашего решения…
Быть тогда редактором в Дирекции по печати — означало следить за прессой какой-либо страны, отбирать и переводить то, что пишется о Болгарии, а также отбирать и передавать статьи и информацию более общего и важного политического характера. Эти переводы, после того как получали одобрение главного редактора бюллетеня, печатались в периодическом «Обзоре печати» — открытом и секретном, — предназначенном для редакций газет, министров и разных правящих шефов… Таким редактором по румынской печати, например, несколько лет был и Йордан Йовков, с которым, в силу этого обстоятельства, мы стали и… коллегами.
— Прежде всего начни подготавливать бюллетень только для нас, для министерства… А потом посмотрим… Я поговорю с шефом!
Так, разговор, начавшийся с Маяковского, закончился… «шефом» Атанасом Буровым. Но самое важное — он дал неожиданно благотворный результат!
Я сразу же начал ежедневно готовить по несколько страниц этого внутреннего, строго секретного бюллетеня с сообщениями и статьями из советских газет… Разумеется, эти страницы так же «строго секретно» перекочевывали в одной из бозаджийниц из моего кармана в карман Ангела Тодорова… Не знаю, какие разговоры и с кем были у директора, но очень скоро я получил от него распоряжение передавать информацию о Советском Союзе и в регулярный бюллетень, сосредоточив главное внимание на оппозиционной борьбе, которая велась там и находила широкое отражение в речах, дискуссиях и статьях, помещаемых в советской прессе.
Лихорадочно начал я использовать эту «щель»… Часто главный редактор бюллетеня поднимал в отчаянии руки, потому что я занимал почти все страницы, вел с ним упорную, но весьма дипломатичную борьбу, и очень скоро на страницах «Новини» начали появляться обширные сообщения о Советском Союзе, под которыми или над которыми толстыми черными буквами почтительно стояло магическое для цензуры сообщение: «Из бюллетеня БТА». Если кто-нибудь посмотрит теперь эту газету той эпохи, у него появится впечатление, что в некоторых номерах почти вся первая страница была заполнена «официальными сообщениями» Дирекции по печати, т. е. целыми статьями из «Правды», «Ленинградской правды», «Известий» и других советских изданий.
Поистине, сама Дирекция по печати уже стала одним из главных сотрудников «Новини»…
Но — как говорится — аппетит приходит во время еды… Мы начали еще более наглую игру с этим официальным учреждением! Я воровал газеты, передавал их Ангелу Тодорову, а он возвращал мне некоторые из них, указывая, что товарищи просят, если возможно, протащить через официальный бюллетень «такую-то статью», «такую-то цитату»… чтобы они могли потом напечатать их в газете с магическим: «Сообщение БТА»…
И поскольку мне помогали и «дипломатические» способности и личные мои приятельские отношения с некоторыми редакторами в дирекции, среди которых были и честные, а иногда, хотя и тайно, сочувствующие нам друзья, «такие-то статьи», «такие-то цитаты» или «такая-то информация» печатались в официальном бюллетене. Но, конечно, главное, что правительства, которые часто сменялись, были вынуждены и по внутренним, и по внешним причинам печатать меньше хулы в адрес Советского Союза, даже допускать некоторую объективную информацию о нем. С каждым днем в международной жизни Советский Союз становился все более мощным политическим, экономическим, культурным и военным фактором… Клевета и ложь о нем все еще оставались оружием взбешенных фашистов, полиция и суды все еще преследовали советское слово драконовскими законами и распоряжениями, но уже в некоторых буржуазных газетах и журналах начинали появляться «объективные» сообщения Дирекции по печати, и более разумные статьи, в которых буржуазные публицисты вели отчаянную борьбу с большевизмом, но пытались вести ее на «объективных» и «научных» основах.
Здесь мне хочется поговорить о старом, честном писателе и