Сахалин, 1962 - С. Тарасевич
— А что делает эта девушка?
— Девушка? Это комсомолка Аллочка Орлова, дежурный электрик!
— Как? Петрова?
— Да, да! Окончила десятилетку, а теперь уже на четвертом курсе вечернего политехникума!
— А Гречко, дизелист, здесь?
— В отпуске! Готовится к экзаменам в институт!
Пока мы кричали друг другу в ухо, и выгрузка, и погрузка закончились. По пути к трапу на мостик Попов знакомит меня с машинистами вагоноподъемников — Федором Капустиным, получившим после демобилизации из армии специальность на пароме, и Николаем Пономаревым — председателем судкома, работой которых я любовался, стоя на пирсе.
Паром уже возвращался на левый берег Амура, когда я вспомнил, что при осмотре судна видел места для пассажиров. Пассажиры? Какие? Откуда? Оказалось, что раньше бывали, так как паром не мог перевозить цельнометаллических вагонов — по длине они не умещались на вагоноподъемнике.
— Почему же теперь? — я еще не закончил вопроса, как Георгий Миронович сказал, что механики паромов сами удлинили площадку подъемника до нужных размеров. И вслед за этим стал так горячо говорить о различных усовершенствованиях, сделанных на судах по предложению членов команды, что я безнадежно закрыл блокнот: записывать не было никакой возможности!
«Так вот каким путем коллектив перевыполняет задания, дает экономию, снижает себестоимость перевозок!» — думал я. А Попов все говорил, называл имена, разъяснял смысл того или иного рационализаторского предложения и, наконец, заговорил о том, что — как это по всему было видно — волновало его больше, чем что-либо другое. Об этом нетрудно было догадаться, глядя на старшего помощника. Он ходил по мостику, изредка отдавал короткие приказания рулевому, но мысли его были в будущем, да и сам он в эти минуты казался не тем человеком, с которым я познакомился полтора часа назад.
Георгий Миронович говорил о дерзновенном плане паромщиков — плавать по Амуру зимой.
И опять я подумал: «Где, при каких обстоятельствах я видел его?» Были мгновения, когда казалось, что вот-вот вспомню, еще какая-нибудь деталь, одно усилие воли и… Но мгновения эти проходили, а вспомнить я так и не мог. А Попов тем временем продолжал:
— Вы даже не представляете, — говорил он, — сколько труда и средств требуется для возведения железнодорожного полотна на льду. Каждый год ледовая переправа обходится около миллиона рублей. На ее постройке бывает занято до трехсот рабочих и почти половина этого количества необходима для обслуживания дороги.
— А эксплуатационные качества? — задел он вопрос и тут же ответил: — Стоит пройти поезду, как лед начинает давать осадку, вызывая расстройство пути. Но и это еще не все. С наступлением ледостава железнодорожное сообщение прерывается. Только через полтора месяца — представляете, полтора! — когда ледяной покров достигнет метровой толщины, восстанавливается железнодорожная связь через Амур. Но вот проходит всего два с половиной месяца, начинает пригревать солнце, и снова связь надолго прерывается — до вскрытия реки и окончания ледохода. Разве это дело! Почти сорок миллионов рублей теряет дорога на нашем участке. Свыше трех месяцев в году, четверть года, грузы на Сахалин идут через Владивосток и Находку! Дорогое «удовольствие»!
Уже позднее, на следующий день, в управлений переправы я ознакомился с объемистым, в несколько печатных листов трудом, составленным инженером Захаровым: в нем обобщался опыт эксплуатации ледовой переправы за десять лет.
Выбор и разбивка трассы с учетом местных гидрологических и топографических условий. Конструкция ледовой переправы. Грузоподъемность льда и схема формирования поездов. Содержание переправы. Лечение трещин…
Только прочитав этот труд, я понял, почему так возбужденно, так заинтересованно говорил о зимней работе паромов Георгий Миронович Попов.
Работники переправы давно задумывались над тем, как обеспечить безостановочную эксплуатацию этого участка дороги. Одно дело — короткие перерывы во время ледостава и весеннего ледохода, и совсем другое, когда сообщение зависит от крепости морозов, оттепелей, ранней весны, прочности льда, характера торосов, образовавшихся при ледоставе, тяжести железнодорожных составов и многого другого.
И вот минувшей зимой на пароме «Комсомольск» был проведен первый опыт плавания во льдах. Почти месяц по скованному белой броней Амуру ходил дизель-электроход. Потом, по решению технического совета, опыты были прекращены.
Возникла необходимость построить низководные пирсы и углубить к ним подходы, так как зимой уровень воды в реке резко падает, установить на пароме усиленные гребные винты, сделать защитные устройства для руля. Тогда дизель-электроходы смогут эксплуатироваться зимой, бороться со смерзанием битого льда, образовавшегося после того, как во льду будет пробит канал.
Коллектив переправы усиленно готовился к круглогодовой навигации. Паром «Комсомольск» только ночью выходил в рейсы, а днем переоборудовался. Потом его место займет «Амур». Нужно отеплить машинный зал и кубрик, видоизменить вентиляционную систему, подготовить для работы в необычных условиях двигатели, соединить машинный отсек дверью с кубриком, чтобы люди не простуживались, выходя с жары на мороз…
— Дела впереди еще много, — говорит Попов, — но мы своего добьемся.
Паром уже давно стоял у пирса, разгрузился и только хотел принимать на борт новый состав, как диспетчер сообщил, что до прихода пассажирского поезда «Амур» сходить в рейс не успеет. А ведь пассажирский не задержишь!
Георгий Миронович посмотрел на часы, секунду подумал и приказал:
— Грузить! — И уже мне добавил: — Правда, с правого берега взять вагоны мы не успеем, придется возвращаться порожняком, но один-то состав перевезем? А его ждут на Сахалине.
Я пошел с Половым и во второй рейс. Ведь он еще ничего не рассказал о себе и, кроме того, надо же, наконец, вспомнить, где и при каких обстоятельствах мы встречались! Однако на этот раз старший помощник был озабочен, часто поглядывал на часы, подправлял рулевого, на мои вопросы отвечал лаконично.
Во время стоянки у правого берега он пошел к диспетчеру, потом задержался у вагоноподъемников. На мостик поднялся только к самому отходу.
— Опаздываем, Георгий Миронович, — заметил рулевой.
— Полностью косу обходить не будем, порожняком проскочим между бакенами. Понятно?
— Понятно! — рулевой улыбнулся.
Я снова попросил Попова рассказать о себе.
— Ничего любопытного, — подумав, ответил он. — Ну, что ж. Возраст мой вы знаете. У нас с женой уже взрослые дети: женатый сын и замужняя дочь. После мореходного училища я пятнадцать лет служил на флоте. На торпедных катерах. Минным заградителем командовал. А после демобилизации — на пароме. С 1951 года. Вот и все. Я же говорил вам.
Видя, что через несколько минут паром причалит к берегу и понимая, что идти подряд в третий рейс неловко — не может же человек посвятить мне всю смену! — я решил спросить прямо:
— Скажите, Георгий Миронович, за что вас