Побег из Собибора - Ричард Рашке
Когда голых женщин и детей уводили в ворота одних, западные мужчины почти не возражали. Действительно, нельзя же принимать душ вместе с женщинами. По крайней мере, в этом нацисты соблюдают приличия, говорили они друг другу. А когда они раздевались сами, то складывали свою одежду также аккуратно, как привыкли делать это дома в Гамбурге или Франкфурте. Женщинам и детям остригали волосы в бараках где они раздевались, а потом голыми гнали к газовым камерам, где их поджидали Эрих Бауэр и Курт Болендер.
Если попавшие в Собибор евреи из Германии или Австрии вели себя как очутившиеся в борделе девственницы, то евреи из Польши были совсем другими. К осени 1942 года многие из них уже знали о Белжеце и Треблинке. Более 50 000 евреев, часто целыми семьями, убегали в леса, чтобы не угодить в лагеря смерти. Лесной массив в нескольких километрах от Собибора занимал более 5000 квадратных километров. Сюда сбежали около 2000 евреев, среди них Элиос Либерман и Михаил Кнофмахер. Когда его везли в Собибор, Элиос сумел спрятанным в сапог ножом отодрать несколько досок своего товарного вагона и на ходу выпрыгнул из поезда. За ним последовали ещё 5 человек, трое из них разбились насмерть.
Михаил сбежал из гетто Влодавы осенью 1941 года и прятался в лесах до зимы. Голод и холод заставили вернуться в город. Первый же немецкий патруль остановил его: «Ты еврей?», — спросили они. «Нет, я поляк», — ответил он, но проходивший мимо поляк услышал это. «Не верьте ему, это еврей», — сказал он.
Нацисты посадили Михаила в ближайший эшелон, отправлявшийся в Собибор. По дороге он сумел оторвать вагонную решётку и колючую проволоку и выпрыгнул из вагона по ходу поезда. За ним стали прыгать другие. Поезд остановился, и охранники пошли вдоль пути, расстреливая беглецов, которые из-за полученных травм не могли отползти далеко в лес. Михаилу повезло, его не заметили.
С осени 1942 года в Собибор попадали те, кто боялся уйти в леса, кто не мог оставить жену, детей или престарелых родителей, а также те, кто поверил обещаниям немцев о рабочих лагерях и решил, что это будет лучше, чем ужасные условия в гетто. Когда они видели поднимающийся в небо дым и ощущали зловонный запах в воздухе, они начинали подозревать самое ужасное, но было уже поздно. Дорога из товарных вагонов вела в газовые камеры.
Иногда, чтобы избежать монотонности установившегося порядка разгрузки эшелона, украинцы начинали стрелять по вагонам, как только открывались их двери. В возникшей панике они забирались туда, вышвыривали на платформу вырванных у матерей детей, стариков и обессиленных. Платформа превращалась в сцену из ада. Крики и выстрелы сливались в одно гигантское крещендо. Потом больных, раненых и стариков грузили в одни вагонетки вместе с мёртвыми и увозили их в лагерь III.
Однажды нацисты взяли из прибывшего транспорта 700 польских евреев-мужчин и после того как вагонная команда выгрузила оттуда все вещи, заставили их грузить в вагоны тюки одежды, обуви и предметов домашнего обихода, собранные на складе. Новые грузчики были очень слабыми от голода и длительной дороги, но их подгоняли кнутами, а тех, кто не мог больше бегать и падал, вешали на деревьях в назидание остальным. Когда нацистам надоело развешивать евреев, они решили развлечься. Усталых и обессиленных они насильно заставляли принимать лекарства и запивать их микстурами, взятыми с предыдущих эшелонов. Под хохот окружающих украинцев в человека впихивали таблетки и жидкости до тех пор, пока тот не падал в конвульсиях и умирал. После загрузки эшелона оставшихся в живых посадили в вагонетки и увезли в лагерь III.
Иногда польские евреи сопротивлялись. Бывали случаи, когда все привезённые в Собибор мужчины, женщины и дети выходили из вагонов уже голые. Опасаясь, что некоторые могут убежать в дороге, немцы раздели их ещё до погрузки, надеясь, что голые в лес не убегут.
Был случай, когда голые женщины, некоторые с детьми на руках, проходя подлинному коридору в лагере III, поняли в какой душ их ведут и напали на сопровождавших их украинских охранников, но силы были слишком неравные. Большинство женщин погибло от автоматных очередей, оставшихся загнали в газовые камеры.
Однажды старый еврей, которого обершарфюрер Френцель запихал в вагонетку для умирающих, сумел оттуда выползти. Он подошёл к обершарфюреру, держа в ладони горсть песка. «Ты видишь как песчинки просыпаются вниз между моими пальцами? — спросил он его. — То же самое произойдёт с вашим великим рейхом. Исчезнет как пыль и дым». Он начал читать молитву «Слушай, Израиль» и с последними её словами ударил Френцеля по лицу. Стоящий рядом комендант Франц Рехслейтнер с интересом наблюдал за этой сценой. Когда Френцель поднял свой автомат чтобы прикончить старика, комендант остановил его: «Занимайся своим делом, а это предоставь мне». Он отвёл старика в сторону и пристрелил его.
День за днём Абрахам Маргулис и вагонная бригада видела, как идут на смерть не подозревающие о ней западные и польские евреи. Он приехал в Собибор вместе со своим братом вскоре после Шломо. Густав Вагнер послал его чистить вагоны, а брата отправил в газовую камеру. Когда Вагнер организовал вагонную бригаду, он оставил Абрахама в ней.
Абрахам вытаскивал из вагонов мёртвых и больных, убирал рвоту, кровь и испражнения с пола, собирал багаж и грузил в вагоны вещи, отправляемые в Люблин. Его начальником был обершарфюрер Пауль Грос, высокий худощавый красавец. Когда кто-нибудь из его бригады не мог придерживаться заданного им темпа, а некоторым было всего по 14–15 лет, он ласково говорил ему: «О, бедный мальчик, ты плохо себя чувствуешь? Пойдём в госпиталь». За «госпиталем» была длинная глубокая траншея. Приказав усталому мальчику стоять лицом к ней с жестяной банкой на голове, обершарфюрер отходил на 10 шагов назад и стрелял из пистолета по этой банке до тех пор, пока не промахивался, потом возвращался на платформу искать следующего «лентяя».
Ещё хуже было грузчикам в те дни, когда Грос приводил с собой огромного сенбернара Барри. Собака была натренирована на то, чтобы срывать с мужчины штаны и кусать его за ягодицы и половые органы. Наиболее пострадавших и не способных к работе Грос сразу отводил в «госпиталь».
Неделя тянулась за неделей, и Абрахам дошёл до такого состояния, что уже