Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Как же я мечтала быть именно такой девушкой! Своенравной, яркой, непринужденной, жизнерадостной.

Мои рассказы вдохновили многих читателей. На самом деле они были адресованы прежде всего мне самой.

Прошло двадцать лет, мой характер почти не изменился, просто я больше не тревожусь о том, что меня считают не от мира сего… Сложно сказать, развитие это или регресс. Но, перечитывая эти строки, я вновь вижу себя молодой, стоящей там и вбирающей всё: жизнь казалась такой огромной, такой опьяняющей, будущее таким ослепительным, а врожденное желание любить таким сильным… Как та версия меня смогла принять собственную слабость и беспомощность? Я старалась казаться уверенной, поэтому пыталась изо всех сил держать равновесие и, стоя по другую сторону этих строк, мучительно тянула за собой саму себя… Но «она» была права. Разглядев это через «нее», я испытала в какой-то момент чувство неловкости и настороженности. Но потом подумала, что в последующие двадцать лет, возможно, и эта версия меня будет либо отвергнута, либо принята. Мой взгляд вновь устремлен в будущее.

Я выражаю признательность всем, кто за те одиннадцать лет, прошедшие с момента первого издания этой книги, прочел ее, а также заранее благодарю тех, кому только предстоит это сделать.

Курай, Алтай. Евгений Катанцев

Однажды, возвращаясь из Урумчи домой, я купила двух крольчат. Продавец уверял меня:

– Это не обычные кролики, это «карманные кролики» – они никогда не будут большими, едят мало, очень смышленые. Потому и продаются по двадцать юаней за штуку.

Однако не прошло и двух месяцев, как кролики прибавили в весе по несколько килограммов. Они стали намного крупнее обычных домашних кроликов и были не просто толстыми, а очень толстыми, даже не могли прыгать – только ползали. Я и не знала, что кролики умеют ползать… К тому же они были невероятно прожорливы. Их рты с раздвоенной верхней губой с утра до вечера безостановочно перемалывали наши семейные запасы, которых становилось всё меньше. Кролики поглощали без разбора всё, что им попадалось. Однажды они съели даже мясо. Неужели кролики едят мясо? Я никогда не слышала об этом… Позже я узнала, что кроликам нельзя мясо: первый и единственный раз, когда они его съели, оказался для них последним.

В другой раз я привезла из Урумчи двух «золотистых хомячков» (Урумчи – место, полное чудес…). Я долго сидела на корточках перед выставленным на земле «товаром», разглядывала животных и всё яснее осознавала, что эти хомячки гораздо надежнее, чем те «карманные кролики», которых я купила в прошлый раз. И стоили они дешевле – всего пять юаней за штуку. Одним словом, я их купила. Увидев хомячков, мама тут же начала ругаться:

– Пять юаней?! Так дорого! Скажи мне, разве у нас дома мало мышей? Они бегают повсюду, а ты покупаешь их на стороне… – Присмотревшись, я согласилась, да, это действительно были мыши, только хвостики у них короче…

Каждый раз, возвращаясь из Урумчи, я привозила домой много разных вещей. Урумчи такой большой, там есть всё, и ко всему этому тянулись мои руки. Но дома мои подарки по большей части оказывались бесполезными. Перед тем как купить, надо понять, что на самом деле нужно семье. Мама как-то сказала мне, что сейчас в хозяйстве больше всего нужен осел, чтобы возить грузы в горы. Но… это было для меня совершенно невыполнимо.

А еще в то время нам требовалось двадцать-тридцать килограммов подков и гвоздей. Пастухи, перегонявшие скот, спускаясь с гор, нуждались в них. К тому же у моего дяди, который чинил пастухам обувь, закончились подметки сорокового и сорок второго размеров, и обрезки кожи для заплаток тоже были на исходе. Полки в нашей лавке зияли пустотой, сигареты и батарейки разошлись еще месяц тому назад.

Но каждый раз, когда я возвращалась домой, я привозила если и не бедовых кроликов, то бесхвостых мышей неизвестного происхождения.

Я жила в Урумчи, однако, не имея постоянной работы, получала немного. Но даже без денег я готова была оставаться там. Урумчи – огромный многолюдный город. Я бродила по улицам, поражаясь бесконечным жизненным возможностям, – так и хотелось раскинуть руки, обнять необъятное.

А ночами приходилось спать свернувшись калачиком.

Одеяло было слишком тонким, но, даже укутавшись в занавеску и во всё, что попадалось под руку, я по-прежнему мерзла. Пальто, застегнутое на все пуговицы, тоже не спасало.

Когда я позвонила домой, мама спросила:

– Тебе что-нибудь нужно?

Я ответила:

– Нет, не нужно, всё хорошо. Разве что одеяло тонковато.

На следующий день вечером мама вдруг появилась передо мной с одеялом из верблюжьей шерсти – таким толстым, что под ним можно было чуть ли не задохнуться.

Оказывается, что после разговора со мной мама купила верблюжьей шерсти, в ту же ночь постирала и высушила ее на печке. Затем с помощью ивовых прутьев разбила комки, распушила и растянула шерсть на всю длину одеяла, а потом аккуратно обтянула тканью. Мама не спала всю ночь, чтобы успеть до утра. А утром она села на автобус и с тремя пересадками через десять с лишним часов добралась до Урумчи.

Что еще я могла привезти домой? Каждый раз за день до моего возвращения я бродила по супермаркету. Заглянув в секцию «Товары для людей среднего и старшего возраста», увидела овсянку и решила купить. Дома показала родным.

– Смотрите, это овсянка.

Они были счастливы, потому что раньше только слышали о ней, но никогда не пробовали. Я, признаться, тоже никогда ее не ела, но без колебаний сразу сварила большую кастрюлю. Первым делом я подала миску бабушке, она улыбнулась, сделала глоток, помолчала, затем сделала еще один, выдавила из себя «вкусно». От третьего глотка она наотрез отказалась.

Как-то в супермаркете я купила тушеную свинину с овощами. Завернутые в пленку блюда стройными рядами стояли в холодильном шкафу, их содержимое казалось таким аппетитным – точь-в-точь как в моих детских воспоминаниях. Бабушка, увидев, тоже пришла в восторг. Пока я на кухне разогревала еду, она придвинула к плите табуретку, села и с воодушевлением начала рассказывать забавные истории о пиршествах, которые сама когда-то устраивала в деревне. В предвкушении вкусного обеда бабушка даже заранее разложила палочки. Я поставила блюдо на стол, она ловко подхватила палочками кусочек. Проглотив через силу, бабушка не смогла скрыть разочарования.

– Вкус уже не тот, что прежде! Совсем другой.