Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Тут же брал трубку следующий, набирал номер и говорил:

– Мам, ты как, уже поела? Стемнело у вас? Здесь еще светло, в Синьцзяне темнеет поздно… Здесь всё не по мне! Мяса нет совсем… Вот! Начальник над нами измывается и всё время заставляет работать! Отпускает с работы поздно, я ужинаю, когда совсем темно… Мама, ну всё, мы с тобой разговариваем почти три минуты – вешаю трубку!

Забавно, но эти двое наверняка работали у одного и того же начальника и выполняли одну и ту же работу…

Случалось, что мать звонила своему сыну.

– …Дитя мое, запоминай всё, что я тебе буду говорить, – каждый раз, когда я тебе звоню. Слушайся бабушку, слушайся тетю, слушайся учителя… – Она говорила дольше всех, и даже десять минут спустя всё еще объясняла только третье из всего, что хотела сказать:

– …Дитя мое, затапливая печь, сначала положи растопку, подложи под нее подпорки, добавь стружки, и только потом разжигай огонь. Если стружки нет, можешь использовать солому. С огнем не балуй. Когда он разгорится, потихоньку добавляй дрова. Начинай с мелких, постепенно накладывая сверху более крупные. Если дрова не разгораются, осторожно подуй на них, только смотри, чтобы они не закрыли дымоход. Для начала подложи вниз под подпорки хворост, затем добавь стружку, если стружки нет, подойдет и солома. Если огонь так и не разгорается, осторожно снова подуй на него, старайся защитить лицо от пепла. Начинай с дров поменьше, а не с крупных. Под подпорками должен оставаться зазор, если стружки нет, подойдет солома…

Мама шепнула мне на ухо:

– Вот это и называется учить уму-разуму.

* * *

Пришел мужчина отчитаться жене о своих делах. Он так долго ходил вокруг да около и мешкал, что люди в очереди, потеряв терпение, один за другим начали подходить, перехватывать трубку и что-то в нее говорить.

Первый:

– Мне после работы никуда не хочется идти…

Другой:

– Вранье! Он целыми днями не работает, начальник уже устал на него кричать!

Первый:

– Я сам стираю свою одежду…

Другой:

– Да он каждый день просаживает деньги, играя в азартные игры!

Первый:

– Конечно, простирываю…

Другой:

– Он проиграл уже двести юаней!

Первый:

– Просто вода плохая, очень жесткая…

Другой:

– Пусть призна́ет проигрыш и вернет мне мои двести юаней!

Первый:

– Да я вообще не играл!

Другой:

– Играл!

Первый:

– Говорю же, не играл!

Другой:

– Верни мне деньги!

Первый:

– Не слушай эту чушь!

Другой:

– Сестрица, Чэнь Саньэр ходит к проститутке!

На другом конце провода повисло напряженное молчание. А потом мы с мамой отчетливо услышали женский голос, взлетевший аж на восемь октав:

– Что?! У тебя еще хватает денег ходить по проституткам?

Чэнь Саньэр от злости начал заикаться.

– Нет… не слушай их, это чушь, им… им только бы языком молоть…

Все, как подорванные, закричали:

– Чэнь Саньэр, верни деньги! Верни деньги! Срочно верни деньги, Чэнь Саньэр!

Чэнь Саньэр быстро распрощался, повесил трубку и бросился с кулаками на обидчиков.

Одним словом, наш телефонный бизнес процветал. Хотя во всех магазинах в округе были телефоны-автоматы, наш был самым востребованным. Даже местные молодые казахи предпочитали терпеливо стоять у нас в очереди, чем идти в другое место.

Позже мы узнали, что все молодые казахи, приходившие к нам в магазин, звонили своим возлюбленным. Поскольку мы в округе были единственной китайской семьей, им было проще выражать свои чувства при нас, чем в присутствии сородичей. Ускорив темп и пожертвовав четкостью речи, можно было говорить без стеснения. Но даже если бы мы понимали, о чем они говорили, нам не очень-то и хотелось их слушать! От какого-нибудь пятнадцатилетнего шалопая напротив прилавка – лицо раскраснелось, от волнения заикается, еле сдерживает эмоции, то и дело потирает левую ногу о правую, а правую о левую – мы приходили в бешенство: треплется уже час или два, время к полуночи, он разве не понимает, что нам давно пора закрыть магазин и идти спать?

Мотоцикл – исключительно ценная вещь, потому что он намного сильнее и выносливее человеческих ног. Если вы живете, как мы, на диких просторах пустыни, мотоцикл легко доставит вас туда, куда пешком не дойти. Конечно, долгая езда утомляет не меньше, чем ходьба. Особенно если поездка растягивается на пять-шесть часов, когда ваши ноги уже просто не разгибаются. Наш легкий мотоцикл с маленьким топливным баком выдерживает одного или двоих, ехать на нем втроем – и машине тяжело, и людям неудобно.

Других претензий к нашему мотоциклу у меня нет.

Я очень хочу научиться ездить на мотоцикле, но боюсь упасть. Помню, в детстве у меня почти полностью отсутствовало чувство равновесия, даже на качелях я не могла качаться. Мне потребовалось три года, чтобы научиться кататься на велосипеде, и полгода, чтобы просто толкать его… Короче говоря, я думала, что мне не стоит даже мечтать о том, чтобы управлять такой сложной машиной, как мотоцикл. Но я всегда любила быструю езду и часто представляла, как несусь на мотоцикле наперекор ветру и дождю… И, похоже, благодаря фантазиям я стала острее и зримее ощущать мир. С другой стороны… человек ограничен в своих возможностях, и в этом нет ничего плохого. Впрочем, раз уж мы заговорили о мотоцикле, давайте о нем и говорить! Стоя на земле, я рукой показываю – мне туда! И уверенно иду в том направлении. Однако меня до сих мучает возникшее однажды сомнение: а может быть, в этом мире и нет ничего невозможного? Мотоцикл же нам необходим, чтобы быстро, безболезненно и навсегда расстаться с… С чем? Не с той ли реальностью, в которой мы жили и живем и от которой нам не скрыться, не убежать? Что ж, может быть, это не так уж и плохо, когда я, стоя на земле, могу рукой показать: мне – туда!

Мотоцикл стал просто незаменимым, когда мы переехали из горных северных районов в деревню Акхала, расположенную в пустыне Гоби, недалеко от реки Урунгу, в двухстах с лишним километрах южнее уездного центра Фуюнь. Зимой поездка в уездный центр на машине стоила пятьдесят юаней, но, даже если вы готовы были заплатить эти деньги, гарантий, что вас повезут, никаких. В то время рейсовые автобусы в Акхалу не ходили, извозом