Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань
Однако у семьи покойного не было средств, чтобы вернуть долг. Находясь в отчаянном положении, они привели к моей матери одну из своих лошадей с просьбой взять ее в счет долга.
Мама, оказавшись в затруднительном положении, позвонила мне посоветоваться.
Она:
– Как ты думаешь, что мне делать с лошадью?
Я:
– Оставь, будем ездить.
Она:
– У нас есть мотоцикл, зачем нам лошадь?
Я:
– Тогда не оставляй.
Она:
– Но я очень хочу…
Я:
– Зачем? Что ты с ней будешь делать?
Она:
– Оставлю, будем ездить.
После полудня она снова позвонила и радостно сообщила:
– Цзюаньэр, я приняла решение! Я оставлю эту лошадь и подарю ее тебе! На следующей неделе я приведу ее тебе в Алтай!
Эта новость меня просто ошарашила.
– Что я буду делать с лошадью в городе?
– Будешь ездить на работу, тебе далеко добираться.
– Но мне хватает велосипеда.
– На велосипеде надо крутить педали. Лошадь гораздо лучше, сидишь себе и едешь, не прикладывая никаких усилий. На работе отпускай ее во внутренний двор вашего окружкома[3], пусть там пасется. А после работы привязывай к большой иве за домом у реки – там много травы…
Меня будто по́том прошибло.
– А светофоры? Она умеет распознавать сигналы?
Повесив трубку, я еще раз хорошенько всё обдумала. Даже в деревне Акхала, не говоря уже об Алтае, моя семья не имела возможности держать лошадь. Во-первых, у нас было мало корма для скота, его заготавливали для кур и уток, и то совсем немного – чтобы они пережили зиму, иногда и им не хватало, что уж говорить о лошади! Зимой фураж стоил очень дорого. Разве мы могли себе такое позволить? А зима у нас долгая – целых полгода!
К тому же наш двор в Акхале был невелик и завален всякой всячиной. Где там привязывать лошадь?
Я подумала, что, после того как лошадь окажется у нас дома, единственное, что нам останется, это забить ее… Увы! Какой же унылой и безрадостной должна быть жизнь, чтобы брать лошадь на мясо!
Всего два года назад моя мама очень хотела купить лошадь. Тогда у нас не было даже колодца и нам приходилось носить воду из реки Урунгу[4] за два с лишним километра от дома. Летом было еще терпимо, но с наступлением зимы река покрывалась толстым слоем льда, так что приходилось брать из дома не только ведра с коромыслами, но и топор. Мы каждый день делали новую прорубь, потому что выдолбленная накануне за ночь замерзала.
Зимы в Акхале очень холодные, в январе и феврале температура нередко опускается ниже тридцати-сорока градусов. Ветер от реки пронизывает до костей. Снега наваливает по колено, а на бескрайних белых равнинах, простирающихся до самого горизонта, не найти следов человека.
Моя мама решила, что поскольку у нас нет лошади, то неплохо бы завести осла. Это позволило бы нам за один заход приносить воды на три-четыре дня, экономя силы и нервы.
В тот год лето выдалось невероятно жарким. К полудню деревенские дороги пустели. Солнце палило нещадно, а комары роились в траве тучами, словно густой дым.
Но чтобы заготовить корма на зиму для нового члена семьи – лошади или осла – домашним всё равно пришлось бы выходить на заготовку сена – а в жару это, поверьте, совсем не просто!
Тем летом нам всё же удалось запасти и измельчить довольно много сена и набить им несколько мешков. Но даже этого, похоже, было недостаточно. От лошади мы в итоге отказались. Зато решили вырыть во дворе колодец.
Мы копали колодец зимой, поскольку именно зимой уровень грунтовых вод самый низкий. Это было настоящее чудо – старательно рыть глубокую яму и вдруг обнаружить воду! Один человек лопатой с коротким черенком копал землю на дне колодца, а другой – поднимал наверх ведра с землей. Наши безграничное терпение и упорный труд постепенно заставили землю Акхалы пробудиться и открыть глаза. Земля увидела нас, признала и только тогда по-настоящему приняла.
За два года был построен новый дом, вырыт колодец, и деревца, посаженные во дворе, укоренились. Мы воспользовались инициативой «Новое сельское строительство», и сельский комитет прислал людей, чтобы перекрасить стену вокруг нашего двора. Никто в деревне больше не относился к нам как к чужакам.
Что до лошади, то потребность в ней отпала сама собой.
Но даже сейчас лошадь остается моей заветной мечтой! От одной только мысли о том, что ты мчишься на лошади, уносящей тебя в неведомую даль, в жилах закипает кровь.
Алтай хоть и небольшой город, но весьма оживленный – с беспрерывным потоком машин и множеством вывесок по обеим сторонам улиц. Однажды я увидела, как по этим улицам мчался всадник. Это был по-настоящему стремительный бег: подковы, касаясь твердого и гладкого асфальта, выбивали звонкую и частую дробь. Со всех сторон лошадь окружали машины, но она, казалось, не замечала их, будто уже многое повидала на своем веку. В сельской местности, если всадник издалека видел приближавшуюся машину, он обычно осаживал лошадь и съезжал с дороги, чтобы та не испугалась и от страха не понесла.
Я стояла и завороженно смотрела вслед всаднику и его лошади, пока они не скрылись за углом. Я даже не сразу осознала, что они пронеслись на красный свет.
Город Алтай находится в скотоводческом регионе, но большим стадам, перегоняемым на новые пастбища, запрещено передвигаться по главным улицам. Кочевые караваны всегда обходили центр города. Я никогда не слышала о каких-либо особых правилах поведения человека и лошади в городе. Поэтому, пытаясь разрешить парадоксальный вопрос – почему кто-то ездит по улице верхом на лошади, я задалась и другим вопросом: почему никто не ездит по улице верхом на лошади?
В уезде Фуюнь всё иначе: увидеть всадника – дело привычное. В Акхале и подавно – это норма. И всё же стоило ли маме предлагать мне лошадь, чтобы ездить на ней из дома на работу и обратно? Ведь это так заманчиво!
Представьте: вы верхом на лошади доставляете документы в канцелярию или отдел образования… Полный восторг!
Если бы у меня была лошадь, что бы я сделала ради счастья обладания ею? Во-первых, мне пришлось бы
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 66 стр.