Жизнь Горбачева - Николай А. Андреев

Сейчас образ Хрущёва подаётся карикатурно. Что ж, признаем, оснований для этого он дал немало: дури наворотил несметно, глупостей наговорил, особенно в последние годы правления. А Хрущев искренне искал выхода: как накормить народ? Искал до ожесточения, до истерики. Ему нужен был чудодейственный рецепт, с помощью которого можно было бы враз решить все проблемы, чтобы у народа появились на столе мясо и молоко. Им владело чувство личной ответственности за страну.

Хрущев был утопист, и верил, что утопию можно реализовать. Кукурузу он навязывал не по дури, а искренне считал ее спасительницей. Во время поездки по Америке увидел гигантские площади под кукурузой, а американцы попусту ничем не занимаются, значит, и нас эта культура может прокормить. А она, проклятая, не желала расти в СССР! Разве что в южных районах, да в резиденции американского посла Чарльза Болена. В районе Арбата дипломат выращивал великолепную кукурузу, и когда Хрущев являлся на приемы в посольство, то дочка посла водила его в сад и показывали высоченные растения. Никита Сергеевич сначала приходил в великолепное настроение, потом разъярится: «Ведь могут же, когда захотят!»

Многие тогда подыгрывали Хрущеву в его безумной погоне за чудом. Писатель Александр Волков рассказал такую историю. Учёные Алтайского института сельского хозяйства давали рекомендации сеять кукурузу и бобы вместо трав. Для тех краев это бессмысленно и самоубийственно – не вызревают они там. Хрущев как прослышал, что алтайские научные умы поддерживают его любимцев – кукурузу и бобы, так специально приехал в институт, собрал коллектив. Он вышел не на трибуну, а просто сел за стол и начал говорить примерно так: «Как же вы меня обрадовали, что приблизились к земле и занялись по-настоящему кукурузой и бобами». Ему искренне хотелось верить, что всё замечательно, что вот-вот кукуруза насытит народ.

Как заметил Анастас Иванович Микоян, Хрущев «исчерпал все организационные меры, а мужик всё не работал». Мужик не работал и не хотел работать – вот что главное! Никита Сергеевич мог рвать и метать, когда хотел кого-то изничтожить, но и всей душой располагался к тому, кто, как представлялось в его разгоряченном мозгу, мог принести чудо.

При Хрущёве случилось многое, что перевернуло и советское общество, и мир. Страна обрела ядерное оружие, ракеты. Да, разработки начались ещё при Сталине, но Хрущёв превратил страну в ядерно-ракетную державу. Про реабилитацию незаконно осуждённых известно. Про освобождение колхозников тоже. Хрущёв до всего доходил, до любой бытовой мелочи. Увидел в Америке столовые самообслуживания – заставил внедрить в Советском Союзе. Резкое развитие химической промышленности в стране – это его заслуга. И как он радовался, когда появлялись товары для народа.

Но и претензии к Хрущёву велики – шараханье во внутренней и внешней политике, поссорился с Китаем. М. С. пишет: «При всей противоречивости Хрущёв представляется мне более последовательной в своих действиях фигурой. С самого начала… его реформизм не был однозначным, равно как и второй этап нельзя сводить к бессмысленным импровизациям. В них, с моей точки зрения, прослеживается продолжение реформистской линии». И сразу же: «Другое дело, что было нелепым столь характерное для Хрущёва стремление найти универсальные методы решения любых проблем, одинаково пригодные для всей страны».

Тут М. С. прав: действия Хрущёва были не просто нелепыми, а иногда дурацкими.

Хрущёв пытался реорганизовать партию: разделил руководство на местах на городские и сельские обкомы-крайкомы. Идея вроде бы здравая – децентрализация, принцип двух губернаторов. Но в реальности это вылилось в борьбу, кто главнее? М. С. наблюдал эту борьбу у себя в Ставрополе: первый секретарь сельского крайкома Кулаков мерялся властью с первым секретарём промышленного крайкома Босенко. А Хрущёв пошёл дальше – создал в областях, в краях Советы народного хозяйства, совнархозы, в которых специалисты и профессионалы квалифицированно вели дело. То есть разрушил централизованную систему министерств.

М. С. пишет: «Если в крупных индустриальных центрах совнархозы, может быть, действительно выглядели излишней надстройкой, то в республиках и областях менее развитых они дали мощный толчок экономическому прогрессу. Так было и у нас в Ставрополье, где в значительной мере именно благодаря совнархозам удалось модернизировать пищевую и лёгкую промышленность, создать новые химические и машиностроительные предприятия, энергетическую базу».

Но совнархозы – это покушение на монополию партии безраздельно властвовать в экономике, с чем не были не согласны многие секретари обкомов, члены Президиума ЦК КПСС. Хрущёв, разумеется, не был против руководящей роли партии, он хотел её модернизировать, ослабить её монополию на всё и вся. Но тут-то он и натолкнулся на мощное сопротивление, которое в конце концов и привело его к поражению – история эта известная.

Добавило злости к Хрущёву и его наступление на привилегии номенклатуры. Поход против привилегий был начат без всякого давления снизу, по его собственной инициативе. Лишили тогда ответственных работников многого: пакетов, бесплатных завтраков, бесплатных дач, персональных машин. Пакет, поясню, это особые деньги, которые получали номенклатурщики высокого ранга помимо ставки. Какому секретарю обкома понравится добираться до кабинета на общественном транспорте?

В карьере М. С., когда он станет генсеком, тоже будет момент дежавю – мог повторить судьбу Хрущёва.

Хрущёв далеко, высоко, потому для М. С. если не образец для подражания, то повод для пристального анализа стиля управления другой руководитель – первый секретарь Ставропольского крайкома Фёдор Давыдович Кулаков. Он сыграл значительную роль в судьбе М. С., потому присмотримся к этой фигуре повнимательнее.

Кулаков, что называется, от сохи – родом из крестьян, жизнь деревни знал досконально. Не местный, прислали его в Ставрополь из Москвы в 1960 году. Приняли Кулакова в крае по-доброму, с надеждой. Было ему тогда 42 года. От предшественников его отличали не только молодость, но и решительность, открытость характера, человеческое обаяние. По натуре – человек сильный, властный. Жорес Медведев, слышавший его выступление в Тимирязевской сельскохозяйственной академии, говорит о нём: «Типичный партийный босс, нахрапистый, внушительный, авторитарный».

Несмотря на нахрапистость и авторитарность, Кулаков легко находил общий язык и с простыми людьми, и со специалистами, и с партработниками. Ум у него был крестьянский. Стиль управления – жёсткий, беспощадный. «Кнут не замучит, а научит», – любил он поговорку. И кнутом щёлкал часто – для науки. Испытал эту науку на себе и М. С.

При Кулакове недолго пробыл М. С. первым комсомольцем. Кулаков предложил ему перейти на партийную работу. Создавался институт парторгов крайкома КПСС в территориальных колхозно-совхозных управлениях. Что-то вроде надсмотрщика – этим увлекались во все годы