Жизнь Горбачева - Николай А. Андреев

М. С. в книге воспоминаний делает вывод: «Эти и другие примеры говорили о том, что очень многое упирается в кадры». Запомним это. В будущем пригодится, чтобы рассмотреть, а как он, став генсеком, подбирал кадры. М. С. развивает мысль дальше: «Свою сверхзадачу я видел в том, чтобы поддерживать, защищать способных, зачастую строптивых работников и решительно добиваться замены руководителей некомпетентных, малообразованных, не умеющих, да и не стремящихся строить уважительные отношения с людьми».

Но вот что непонятно: прошло столько лет, как возникли колхозы, почему же за десятилетия не заменили руководителей некомпетентных, малообразованных, не умеющих, да и не стремящихся строить уважительные отношения с людьми? Почему жулики и проходимцы оказывались в руководящем кресле? Сам же М. С. и навязывал колхозникам малообразованных и некомпетентных людей. Привёз он в какой-то колхоз очередного кандидата – как выяснилось, семнадцатого. Колхозники ни в какую: не хотим! Чем семнадцатый окажется лучше тех шестнадцати, которых нам райком навязывал? Взяли крестьян измором – собрание продолжалось с 10 утра и до трёх ночи. У дверей поставили милицию – никого не выпускали. Сдались колхозники: чёрт с вами, ставьте кого хотите.

Наступил 1964 год. Пик недовольства Хрущёвым – как в обществе, так и среди партийных деятелей. Сложился заговор некоторых членов Президиума ЦК, первых секретарей крайкомов и обкомов. Кулаков был предан Хрущёву, но в заговор против него записался. И сразу после свержения Хрущёва его переводят в Москву – он занимает пост заведующего сельскохозяйственным отделом ЦК, а в сентябре 1965 года, Кулакова избирают секретарём ЦК КПСС.

В Ставрополь присылают Леонида Николаевича Ефремова. Человек известный: был первым заместителем председателя бюро ЦК КПСС по РСФСР. Пару строк об этом бюро. Так исторически сложилось, что во всех союзных республиках были свои компартии и свои Центральные комитеты – ЦК коммунистической партии Украины, ЦК коммунистической партии Таджикистана, ЦК коммунистической партии Эстонии и так далее, а все они составляли Коммунистическую партию Советского Союза Единственная республика, которая не имели ни своей партии, ни своего ЦК – это Россия. Что выглядело нелогично. Но с другой стороны вроде как и глупо, чтобы была компартия России, потому что её численность превышала бы численность всех остальных вместе взятых компартий, входящих в КПСС. Хрущёв предложил половинчатое решение: создать это самое бюро.

Когда сняли Хрущёва, то расформировали и бюро ЦК КПСС по РСФСР. Ефремов остался не у дел. Мало того – он входил в число сторонников Хрущёва. На пленуме он присоединился к критике Хрущёва, но, как и Микоян, высказался за то, чтобы оставить того на прежнем посту. Микояна оставили в руководстве, а Ефремова убрали из Москвы.

Новые правители во главе с Брежневым тут же начали крушить всё, что нагородил Хрущёв. Первым делом объединили обкомы, которые, напомню, делились на сельские и промышленные. А объединение – это не механический акт, дело касалось людей – и такие страсти кипели! М. С. оказался в центре этой бури – занимал должность заведующего отделом партийных органов сельского крайкома, и от него в значительной степени зависело, кто останется в объединённом крайкоме, а кому – подыскивать новое место работа. И речь не просто о месте работы, а о положении в системе власти, потому в крайкоме драчка за должности была жестокая, беспощадная.

При новом первом М. С. получил возможность посмотреть иной стиль управления – резко отличный от стиля Кулакова. Ефремов – личность. Широкий кругозор, эрудиция, общая образованность, культура. Знающий его по тем временам партработник вспоминает: «Из всех секретарей крайкома самым сильным был Ефремов. Сильнее Кулакова, Горбачёва. Сильнее по своей подготовке, интеллектуальному развитию, мышлению, оценкам. Он одну и ту же мысль мог для доходчивости изложить в самых разных вариантах. По сравнению с ним чувствовал себя первобытным человеком, а я далеко не глуп. К тому же интеллигент в высшем смысле этого слова. Тонкий психолог, умница».

После крутого, стучащего по столу кулаком Кулакова Ефремов смотрелся либералом. Не срывался на крик, не оскорблял, старался воздействовать на человека силой убеждения. А убеждать он умел. Да к тому же если в подчинении человек умный, понимающий, то подхватывал идеи первого на лету – настолько просто он их представлял.

С Ефремовым М. С. проработал шесть лет. Считает его своим учителем. Научился у него простому демократичному общению, без грома и молнии. Голос у Ефремова густой, будто колокол. Но никогда он его не использовал на полную мощь. Да и не нужно было гудеть так, чтобы трава гнулась. Ефремов убеждал другим: логикой слов. И люди почувствовали – отношение к ним другое, порядки другие. Из кожи вон лезли, чтобы не подвести хозяина. Хозяин – и так иногда звали первого секретаря крайкома.

Ефремов из тех, кто доверяет специалистам, не лез к ним с советами, поучениями. Он преподал урок на первом же заседании бюро крайкома партии. Второй секретарь попытался устроить показательную порку одному из секретарей райкома: проверяющие чего только ни накопали – и то не так делается, и тому мало внимания. Короче, заготовили проект постановления: строгий выговор. Ефремов выслушал всех и сказал: «Кому мы рассказываем, как надо работать? Первому секретарю райкома! Если мы поставили его на эту должность, то значит доверяем ему, чего же ещё? Он обстановку в районе знает лучше, чем приехавшие из Ставрополя, вот пусть и действует, как считает нужным». Такое у Кулакова и вообразить невозможно. Он считал: если человек сидит в крайкоме, то он умнее людей в районах, а те, кто в райкомах, умнее председателей колхозов. Ну, и, понятно, те, кто в ЦК КПСС умнее всех в стране! А самый умный – Генеральный секретарь.

У М. С. новая ступень в карьере: 26 сентября 1966 года пленум Ставропольского горкома КПСС избирает его первым секретарём.

Формально это понижение: заведующий отделом крайкома и по партийной иерархии, и по зарплате выше первого секретаря горкома. Но М. С. пошёл на это, потому что быть первым в городе – это прежде всего самостоятельность. Да и Ставрополь хорошо знал, знал людей, знал проблемы города. Были у него планы по преобразованию столицы края. Ставрополь был тогда очень даже провинциальным – всё убогое: образование, культура, сфера быта. Не было канализации! Нечистоты текли по канавам вдоль улиц. Промышленность простенькая: несколько мелких заводов ремонтного профиля, швейная да текстильная фабрики, ликёро-водочный заводик, молочный