Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

18 сентября

Утро. Мне пришло в голову, что я неосознанно исполняю свою ритуальную церемонию в честь любви. Старая любовь как мир, а у меня принимает новый вид дрожащей церемонии. Растянулась.

19 сентября

Вчера встретил жену на Рижском вокзале. Отвёз к Зайцевой. Хоть на один день. Жить ей негде, взять её к себе – поставить на себе крест. Чувствую себя подлецом. Неприятно. Целый день с ней. Алка ушла ночевать. Я очень простужен. Так мерзко на душе.

Немного рассказал ей о Лене. Чуть-чуть. Жена истерична. Привезла полсотни акварелей. Некоторые хороши. Всё же сумела. Конечно я её не оставлю, помогу стать самостоятельным человеком, если она сможет. Путаница. Ещё и болен. Вчера встречать приехал на Ленинградский вокзал, а надо было на Рижский. Еле успел.

Стыдно что у меня есть комната, Анна же мучается. Но так нужно. Я должен идти, – даже ценой полного разрыва. Дело не только в любви к Елене – дело в новом этапе жизни.

____

Конечно и мои стихи, поэмы неизбежно устаревают, как устаревает всё без исключения искусство. Но куски их – наиболее человечные будут жить – такие как «Игорь Йосифович! Вы меня помните!»… или же «Помню я дверь столовой открытую в солнечный свет…» и ещё другие. Думаю, их будет много. И будут жить человечные.

____

И вот что же… в этой истории мне жаль всех – Анну, себя, Елену, Виктора – всех. Ибо мы вцепились в своё человеческое состояние /я – меньше всех/ застыли в нём. Ведь главное – как бы всё не развивалось – мы умрём. Дороги наши дни для нас, туманны, нечётки. Что ж делать! Я вынужден следовать жизни своей. Всех жалко. А что делать. И с женой даже больно.

И сегодня во второй раз, в третий, эта жизнь показалась мне даже чудовищной. За что за что – я в этой жёлтой комнате, жена – в чужой клетушке, Лена рядом и не рядом. Ах!

Я создаю людей. Я воздвигаю Елену из обломков её прошлого, своей поэзией я делаю её живую с её помощью, и создам.

Я должен помочь и своей жене. Я должен создать из неё художницу – человека, который живёт один, самостоятельно. Я буду давать ей деньги – да буду, сколько смогу. Я буду продавать её работы. Она будет жить в комнате-мастерской, и всё будет прекрасно. Она не будет пугаться жизни, а бродить по ней с интересом, отмечая её как трагическую, блестящую, и то провалы, то солнце.

21 сентября

Я утром перевёз Аню, мою жену, в комнату Толи, 6 метров кв., вход с кухни. Может я бессердечен и зол, но нет не так. А что ж Елена – если это ради неё – она давала мне себя – она хотела платить мне собой, мне платить за мои несчастья, из-за неё. Я же отказался – не мог взять Елениной платы – чего ж – она не виновата.

Долг перед мужем её «Я его не брошу никогда!» печально.

Она кажется что-то задумала и придёт сегодня недаром.

____

Я тебе нужен? Так ляг со мной, поцелуй меня, возьми за это… и мы будем всё делать. А иначе ты не дождёшься. Я люблю насилие и всегда жду от женщин… Ну что ж, я такой! Этим ненормален, ну что ж! Я ведь знаю, что глупы люди.

____

Эти вялые поэты, жующие унылые свои сочинения. Я не вял, не уныл, я светл, размашист, тёмен, агрессивен, красив, и у меня прекрасный слог.

____

Пол-дня под дождём, в худых ботинках с грустной печальной бывшей женой. Но ничего, я только злее, и я всё равно сделаю своё дело, проживу свою жизнь так, как я этого хочу, а не как диктует простолюдинская мораль и обстоятельства.

Чего я добился – я удлинил, растянул наше с Еленой время. Всегда возле меня и время длинное. Месяцы идут, а другой был бы неинтересен через один. Она знает, что кроме того, что я говорю и делаю, во мне остаётся ещё что-то. И она боится этого ещё и она тянется к нему.

____

И сидит мой сосед Толик Васильев, 45 лет у разбитого корыта. Никого, ничего, никак. И все сидят у разбитых корыт. Никого, ничего, никак. Осенью это особенно явно. Богатые ли, бедные, их жрёт возраст, и они мертвы.

Она приедет в пять часов.

Сосед сидит в кухне у газа. К нему приходит бывшая жена и сестра приходит. Кто только и есть у неудачников – женщины. Женщины не бросают неудачников. Может я тоже неудачник. Может быть… глупости… глупости…

Я не вполне доволен тем, что я сделал в стихах в Москве. За четыре года с лишним я мог сделать больше.

____

С Еленой по телефону. Неплохой разговор. «Простила» что я утром должен был перевозить жену. Боже как всё перепуталось! Но моя – моего существа маленького воля, приблизила одну, помогла другой. Так надо говорить и жене: Моя воля, так как у тебя нет своей – моя воля и подчиняйся ей. Так я буду двигать тобою. Не рассуждай и не гляди со стороны на себя. Подчиняйся.

В сексуальном плане: у меня нет желания, но есть возможность. Всегда возможность – я могу, а желание мне должна заменить чужая воля. Женская. Я будто бы мазохист. А разве можно определить одним словом мой сексуальный мир. Может я мазохист.

____

Я русский человек, и устраняясь от них, считая их злом, я всё же пью с ними водку, ем помидоры, рыбу, и хмелею и пляшу и визгливо пою песни блатные и народные. Пусть осуждать меня станут, за то или другое, я всегда поступал от себя, и гулял на их свадьбах, но свою не заводил.

Сегодня я почти счастлив. Почему же счастлив я? – Она была у меня в чёрном бархатном платье со страусовыми перьями возле горла и на манжетах. Она сняла это платье и лежала под моим одеялом, и мы целовались. Ложись здесь сказала она – я приказываю… Я хочу тебя… сказала она. Я сказал послушай /она вся извивалась рядом, а я… это ужасно/ я сказал – послушай. Ты не думай, что я импотент, я даже наоборот. И я очень безумно желаю быть с тобой, но я не могу, а почему объяснить не умею. Я говорю это тебе только потому, что боюсь – сбежишь от меня. Не сбегу – сказала – Ты не знаешь, а я знаю – Фрейд это всё объяснил – у тебя комплекс респекта – психическая импотенция. Это когда проститутку можно, а вот меня нельзя. Но я помогу тебе, я вылечу тебя. Как? спросил я? – Напою тебя пьяным и изнасилую – весело сказала она. Согласитесь, Лимонов, что от этого разговора вы попали под её