Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

«Дэзи! Двойра!» Ах хорошо, что милиция не видит, как я хочу убить её.

Я ненормален – сам против себя донос сочиняю. А она как – сволочи все! все сволочи! Гады все!

Сволочи – забрали наших девочек – старики проклятые, скоты мерзкие, в гроб их, Суки, гады! Этот Щапов отхватил Леночку – а я не богач, и у меня внутри всё не так – импотент – и вот что внутри – и зачем я ей нужен, импотент – на хуй не нужен!

Ура! Гады! Я повешусь, но зачем. И вы покоя не найдёте.

Что же – я презренный импотент! Хотя это и не так – она ведёт себя так, а не иначе. Сегодня даже кажется поступило от неё предложение, что мол давай кончим это дело. Я знать не желаю – привет, что же – и жить меня нет. Всё. На этом я ставлю точку, если она не извинится – это обидно – это страшно и гадко – это гадко – я слышал.

25 сентября. Вчера ночью пьяные бредни. Целый день мы провели вместе. В два часа встретились как всегда у монастыря, потом поехали к какому-то молодому парню-еврею и там обычные молодёжные дела – едят, пьют, я отвык от этого, музыка. Я отвык от этого, лет семь к этому почти не прикасался. Подлецы.

Лена. Потом со мной поехали к Леоноре. Я уже был слегка пьян. У Леоноры. Застряли в лифте в темноте, целовались. Ездил я по причине фиктивного брака. Вышли от Леоноры, я купил шампанского и красного вина. Поехали ко мне, сидели, пили. Вот я видно опьянел. Ничего же не ел целый день.

И тут я на неё обижаться стал. Я знаю, у неё это наплывами, она то плохо ко мне, едва-едва, а то увидит меня какого-то эдакого, с эдаким выражением, что ей мил, и она уж мила и глядит преданно, заботливо. Потом позвонила – мы пошли гулять с собакой. Я взял недопитое вино, и ещё колбасу, и кусок рыбы, которым угостил меня сосед-слесарь. Колбасу я бросил собаке, хоть сам хотел есть, но бросил. Вино отдал ей, а рыбу она не желала – съел я.

Потом пошёл домой. Она звонила ночью, я долго говорил с ней. Я принесу тебе несчастья – говорила она. Вот как – несчастья – а я, когда увижу твоё милое лицо, твою фигурку, у меня голова кружится, и кажется сейчас упаду в обморок, перед глазами шары, круги смещаются и текут. Я сам тебя выбрал, миленькая.

Почти все люди, с которыми она встречается подлецы или полу-подлецы. Единственно я, да и тот почти импотент. Невесело жить ей. Впервые от неё услышал жалобу на мужа, и она говорила о разнице в возрасте.

Чего я к ней пристаю. Ей видно тоже нелегко переступить порог чего-то. Замучил её глупыми разговорами.

26 сентября

Я сижу будто бы один. А на самом деле я окружён тысячами теней. Фамилии людей, их образы, мои кусочки с ними, частицы моей жизни. Мне хотелось бы пригласить кого-нибудь голубоглазого с гармошкой, свободного от бытовой жизни и пить с ним, и чтоб он играл и напевал, как было у меня в мои 15 лет, когда в мае цвели яблони, и мы с Витькой Немченко предвкушая будущее пили бабкину брагу и пели под гармошку «Вино любви недаром, нам судьбой дано»[73]. Май, весна, рядом кладбище и кладбищенский сад, где жгли прошлогодние листья, знакомые воры пили водку в ещё редкой синей зелени…

Я считаю, что сижу один… смеркается… но меня обступает сонм теней. Я с этими милыми тенями я уйду на тот свет. Что я делал, чтоб их оставить в этом мире? Я делал грубо, жёстко и как-то топорно. Я мог мягче делать, ведь это тени, с ними нужно мягче, чтоб понятно было – мол тени. Но кое-что мне удалось. И я этим горд – ибо это основное – чтоб летали тени, чтоб вся жизнь была запечатлена именно таким образом, через них – называя их, окликая.

Книжку бы «Русские типы» о Бокареве, Сане-Мяснике, Голливуде, Цыгане, Карпове, Чурилове, Мотриче, Мелехове и пр[74]…

____

Я сейчас плох в любви, но я выправлюсь, я буду здоровым. Я обещаю это не ей – себе обещаю. Я буду здоровым, я буду мужиком… или я вообще не буду. Мне нужно, если она не испугается, не убежит. Я обязан – это долг перед всем – даже и перед литературой. Я должен быть здоровый урод.

Жду её звонка и бесконечно хожу по комнате. У всех воскресение – у меня неизвестно что. Я постирал тот плед, что она мне прислала. Сколько из него грязи вышло и волос – её и собачьих. Это мило. Денег у меня – 42 коп. Завтра я поеду отказываться от Тамаркиного пальто – не ломать же себе руки, и не портить же столько дней из-за 20 рублей.

Я хожу по комнате, жду её звонка. Мне многое нужно, но я жду и не ухожу, плед сушится при газе в кухне. Я сижу – я жду…

А вчера она купила шампанского… впрочем это потом. Я пришил к монастырю, а она явилась с Мишей – литературный мальчик, которого она знает с 14 лет. Я думал – она его привела нарочно, и был зол, действительно, что за шутки надо мной. Я был в коричневом костюме, я нравился себе, и она была хороша. Наконец она сплавила этого Мишу, и мы отправились в магазин, где она купила шампанского. Я молчал, потом пришли ко мне, пили шампанское и говорили, и целовались. В этот раз я довёл её… совсем ужасно было. Она задыхалась, извивалась и дёргалась, а я…

27 сентября

Вчера она звонила, скучает. Нужно идти на день рождения к Л. Максаковой, где будет весь вчерашний день литературы – Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина[75]. – Сейчас звонила, что было неинтересно. Бэла напилась. Мужу кричала – Вы. Целовала американца. Читали стихи.

И что дома Виктор сказал ей – мол вот они, им не о чём писать, они пустые, а вот Лимонов, вот влюблён в тебя и написал как… а вот сейчас вы не видитесь, и он наверное пишет что-то такое…

Она говорит: Я чуть ему не сказала. Да видимся мы! Видимся!

Она сказала: Я скоро мол от тебя уйду. Как она может. Правда потом сказала, скорость мол разная у всех и т. п. Я молчал и молчу я…

Сразу же позвонила, извинилась. «Не слушай, что я говорю!»

28 сентября

Вчера поехал в 3.30 в «Лит. газету» к Баху. Водка с карикатуристами в «Ласточке». В 6 свидание с женой у кинотеатра «Уран»[76]. С ней по улицам, и к Ольге Владимировне. Потом ночью у неё, было поздно.

Утром хозяйка её. Потом у Димы и Феди. Теперь дома сижу.

30 сентября

Все дни в напряжении чуть ли не до разрыва.