Побег из Собибора - Ричард Рашке

Его слова падали теперь как капли с тающей льдинки. «Мы организуем Сопротивление в гетто, — шептал он, как будто где-то близко сидел гестаповец, который мог бы его услышать. — Но не потому что мы надеемся спасти наших людей, а для того чтобы мир мог увидеть как мы погибли. Как демонстрацию и упрёк всем, кто видел наше уничтожение».　

Файнер рассказал, что еврейское подполье просило у руководства Армии Крайовой помощи оружием, но эта просьба была отклонена. Он попросил Карского передать генералу Владиславу Сикорскому, премьер-министру польского правительства в изгнании и командующему польскими вооружёнными силами, чтобы он приказал Армии Крайовой оказать помощь оружием евреям варшавского гетто.　

Берман и Файнер высказали ещё несколько просьб:

Союзники должны публично заявить, что предотвращение уничтожения еврейского народа будет теперь являться частью военной стратегии.　

Польское правительство в изгнании должно обратиться с просьбой к Ватикану о публичном осуждении тех католиков, которые принимают участие в истреблении евреев.　

Президент должен потребовать от польского сопротивления сурово наказать тех поляков, которые шантажируют, грабят и убивают евреев.　

Союзные правительства должны прислать пустые бланки паспортов для тех евреев, которых ещё можно вывести из Польши.　

«Я знаю англосаксов, — сказал Файнер. — Было бы очень хорошо, если бы ты мог выступить как живой свидетель». Он предложил Карскому самому посмотреть варшавское гетто и лагерь смерти. Войти и выйти из гетто не представляло большой опасности. Но посещение лагеря было весьма рискованно. Карский понимал чем это ему грозит, и тем не менее согласился. Он знал, что если своими глазами не увидит того о чём говорили ему эти люди, он не сумеет достаточно убедительно рассказать о положении польских евреев.　

*

Войдя в ворота гетто, Карский попал в ад. Мёртвые и умирающие лежали на земле среди грязи и мусора. Живые стояли, остекленевшими глазами глядя куда-то в пространство или медленно, бесцельно передвигались по улицам. Даже булыжники мостовой пахли здесь смертью. Он прошёл мимо парка с уже сбросившими листья деревьями. На нескольких скамейках сидели матери, пытавшиеся кормить голодных грудных детей высохшими грудями. На оставшейся кое-где траве, как муравьи, ползали дети, живые скелеты, обтянутые жёлтой кожей.　

«Они ещё играют перед смертью», — сказал Файнер.　

По одной из улиц шла колонна примерно из сотни мужчин, каждый нес котомку, в который можно было различить овощи. Карскому они показались физически более крепкими, но вид у них тоже был несчастный. Они были чем-то похожи друг на друга, все в очень изношенной одежде, с пустыми глазами и усталыми лицами.　

Файнер ответил на немой вопрос своего попутчика. «Немцы считают, что их ещё можно использовать. Они работают по ремонту дорожных покрытий, и их будут держать там до тех пор, пока их руки могут двигаться. Все им завидуют. Мы выдаём людям поддельные документы о том, что они где-то работают, без них ты обречён на смерть. Нам удавалось спасти так многих, но теперь и этому приходит конец».　

Карский показал на лежащие на улице трупы. «Почему они лежат здесь голые?»　

«Когда еврей умирает, его семья раздевает его догола и выбрасывает тело на улицу. Если ты этого не сделаешь, ты обязан заплатить немцам за то, чтобы его похоронили. Они установили похоронный налог, который практически никто не может себе позволить. Кроме того от мертвеца остаётся одежда. А новую нам покупать негде и не на что».

И вдруг внезапно он пихнул Карского в дверь мимо которой они проходили. «Быстрей, быстрей, сейчас ты кое-что увидишь», — сказал он, когда они поднимались на второй этаж. В это время на улице раздался выстрел. «У тебя окна выходят на улицу?» — спросил Файнер у открывшего дверь мальчика. «Нет, во двор». Файнер постучал в дверь на другой стороне коридора. Когда им открыли, он подвёл Карского к окну и велел ему смотреть только в щель между стеной и занавеской.　

Внизу на улице стояли два немецких мальчика в форме гитлерюгенда. Розовощёкие высокие блондины весело хохотали. Младший мальчик вытащил пистолет и, водя головой, разглядывал окна стоящего перед ними дома. На улице не было ни одного человека. Через несколько секунд державшая пистолет рука остановилась, и прозвучал выстрел. Звон разбитого стекла и раздавшийся мужской крик подтвердили, что охотник не промахнулся. Старший мальчик хлопнул его по плечу, они постояли ещё немного как бы в ожидании аплодисментов от зрителей, а потом со смехом пошли к воротам гетто. Отглаженная форма, сверкающие ботинки. Два героя, возвращающиеся с поля битвы. Карский не мог заставить себя отойти от окна. Голоса мальчиков стихли, их больше не было видно. Но ему казалось, что если он отойдёт, они вернутся снова, найдут другое окно и он опять услышит их весёлый смех.　

«Ты пришёл посмотреть на нас, — сказала ему женщина с белым как мел лицом. Это не поможет. Уходи. Беги отсюда. Не мучай себя».　

Файнер сидел на том, что когда-то было диваном. Он закрыл руками глаза, как будто хотел спрятать там свою боль. «Выведите меня отсюда, — сказал ему Карский. — Я очень устал. Я должен сейчас уйти. Я приду как-нибудь в другой раз…»　

Когда они вышли на улицу, Файнер едва поспевал за ним, потому что курьер почти бежал чтобы быстрее выбраться в арийскую часть города. Карский понимал, что бежать было глупо, у любого немца это могло вызвать подозрение. Но он не мог думать ни о чём другом, кроме как поскорее выбраться из этого ада.　

Карский вернулся через два дня. Он ходил по улицам гетто, запоминая лица, звуки и запахи, потому что превратил свой мозг в кинокамеру для запада. Потом он отправился в лагерь смерти.　

*

Берман и Файнер решили, что безопаснее будет устроить Карскому экскурсию в Белжец, где охрану можно будет подкупить, чем в Треблинку или в Собибор, где коменданты Штангль и Рейхслейтнер управляли фабриками смерти как канцлер Бисмарк. Евреи дали взятку работающему в Белжеце поляку, чтобы он под видом украинского охранника провёл Карского в лагерь и вывел его оттуда.　

На кухне в маленьком городском магазинчике, хозяин которого сочувствовал Сопротивлению, Карский переоделся в форму охранника. Пока они шли около двух километров от городка к лагерю, поляк рассказал ему о ситуации. По его словам, в лагере можно было ходить везде. Немцы охраняли только восточные ворота и никогда не спрашивали документы у тех, кто был в форме. Он только посоветовал Карскому держаться подальше от настоящих украинцев.　

Когда они подошли