Побег из Собибора - Ричард Рашке

«Мы во многом не согласны друг с другом, — начал Файнер. — Но мы согласны в оценке того что происходит с евреями и в том что должно быть сделано».　

Бундовцы и сионисты находились на противоположных сторонах еврейского политического спектра. Одни хотели восстановить Польшу на социалистических принципах, другие намеревались уехать из неё и основать демократическое государство в Палестине.　

«Вы, поляки, счастливые, — сказал Берман, глядя на Карского переполненными отчаянием глазами. — Многие из вас погибнут, но, по крайней мере, ваша нация будет жива… Города будут восстановлены, и ваши раны, хоть и медленно, но залечатся… Ваша страна снова возродится. Но польских евреев больше не будет. Мы все погибнем».　

Оба еврея рассказали Карскому о лагерях смерти. Они описали ему условия жизни в гетто, голод, страх, неизвестность, ожидание облав, убийства. Они объяснили ему, что нацисты приступили к ликвидации варшавского гетто, как они уже сделали это с гетто Опале и Пясков. Начиная с июля, сказали они, триста тысяч варшавских евреев уже увезено в Треблинку. Теперь там осталось около ста тысяч, но скоро не будет и их.　

Слушая этот рассказ, Карский сидел в старом кресле. Евреи кричали, бегали по комнате. В отблесках свечей их огромные тени носились по стенам, создавая впечатление гротеска. Курьер был озадачен. Он знал, что евреев притесняют, но не имел понятия о том, что нацисты так маниакально уничтожают целую нацию.　

«Какая польза от разговоров, — говорил Берман, обхватив голову руками и рыдая как ребёнок. — Для чего мне жить? Мне следует пойти к немцам и сказать им, кто я есть. Если все евреи убиты, кому нужны их лидеры? Но бесполезно говорить всё это тебе. Никто в мире не может этого понять. Ты тоже не понимаешь. Даже я сам не понимаю. Мой народ гибнет, а я живу».　

«Я скоро буду в Лондоне, — сказал Карский. — И, вероятно, буду иметь аудиенцию с высшими чинами союзников».　

«На самом деле? — с надеждой спросил Берман. — И ты думаешь, тебе удастся повидать Рузвельта? И Черчилля?».

«Вполне вероятно. Карский был осторожен. — Что вы хотите, чтобы я им сказал?»　

Их просьбы были хорошо сформулированы и предельно кратки, потому что обсуждались уже не раз. Прежде всего, они хотели, чтобы польское правительство в изгнании и союзники знали, что евреи здесь беспомощны. Движение Сопротивления и польский народ не могут спасти их, евреи не имеют собственного голоса в Совете союзников, и у них нет собственной страны, которая бы о них позаботилась. Поэтому польские евреи требуют от правительства Польши и союзников немедленного принятия экстраординарных мер для того, чтобы остановить это истребление. В противном случае они будут считать их полностью ответственными за происходящий сейчас геноцид.　

Карский согласился передать это требование, и тогда Берман развил свою мысль дальше: «Заставить Германию прекратить эти преступления можно только силой, — сказал сионист. — Германские города должны быть подвергнуты безжалостным бомбардировкам. И при каждой бомбёжке надо сбрасывать тысячи листовок, рассказывающих немцам о судьбе польских евреев. Такая информация может не только напугать народ Германии, но и заставит его потребовать от своих лидеров изменения существующей политики. Другого способа нет».　

Листовки и радиопередачи на немецком языке, объяснял Берман, должны говорить о конкретных нацистских преступлениях против евреев — имена, названия лагерей смерти, данные о количестве убитых, методы уничтожения. Союзники должны предупредить немецкий народ, что если это истребление не будет остановлено, полная ответственность за убийство миллионов евреев целиком ляжет на плечи гражданского населения. «Мы требуем даже большего», — продолжил он. — Гитлер ведёт тотальную войну против цивилизации. Он открыто объявил своей целью уничтожение всего европейского еврейства. Эта беспрецедентная в истории ситуация может быть решена только беспрецедентными методами. Пускай союзные правительства, везде, где они только смогут, — в Америке, в Англии, в Африке — начнут совершать публичные казни немцев. Вот чего мы требуем».　

Вмешавшийся в этот монолог Файнер пояснил, что смертной казни следует подвергать только немецких военнопленных и тех гражданских лиц, которые открыто поддерживают нацизм.　

«Но это совершенно невозможно, — возразил Карский. — Такое требование только оттолкнёт от вас тех, кто хотел бы вам помочь».　

«Конечно! — закричал Берман. — Ты думаешь, мы этого не понимаем? Мы и не хотим, чтобы союзники совершали такое зверство, но мы требуем этого, чтобы люди знали, до какого состояния нас довели. Насколько беспомощны мы сейчас. В каком отчаянном положении мы находимся. И победа союзников не принесёт нам ничего, просто потому, что нас уже не будет».　

Бегая по комнате, размахивая руками и перебивая друг друга, они пытались обосновать перед Карским свою точку зрения. Если союзники делают всё для спасения жизни своих граждан, почему нельзя организовать эвакуацию хотя бы еврейских детей? Или еврейских женщин, стариков и больных? Предложите немцам обмен. Предложите им деньги. Почему союзники не могут выкупить жизни хотя бы нескольких тысяч польских евреев?　

«Как? — возмутился Карский. — Это противоречит стратегии войны. Как можно давать деньги нашим врагам? Как можно возвращать им попавших в плен солдат, чтобы они снова оказались на фронте?»　

«Все говорят нам, что это противоречит стратегии войны, — не унимались оба еврея. — Давайте включим в неё судьбу несчастного еврейского народа. Почему весь мир спокойно наблюдает как нас уничтожают? Разве мы не внесли своей доли в мировую культуру? В цивилизацию? Разве мы не работали и не боролись вместе со всеми? Ведь союзники воюют за жизни всех остальных?»　

Карский встал. Невероятность и невыполнимость их требований поразила его. «Что бы вы хотели через меня передать еврейским лидерам в Америке и в Англии? — спросил он. — Они могут выступать с публичными речами о ходе этой войны. Они могут как-то помочь вам».　

Файнер схватил его руку и до боли сжал её. Карский был потрясён глубоким, невыносимым отчаянием, которое он увидел в глазах этого еврея.　

«Скажите им, чтобы они пошли в самые главные правительственные учреждения Англии и Америки. Скажите им, чтобы они не успокаивались до тех пор, пока не будет найден способ спасти евреев. Скажите им, пусть они объявят голодовку. Пусть они умирают медленной мучительной смертью на глазах у всех. Может быть, это разбудит совесть остального мира».　

Карский опять сел в кресло. В висках у него стучало, внутреннее напряжение, вызванное отчаянием и безысходностью положения этих людей, сжимало ему сердце.　

«Мы не требуем таких жертв от жестокости. Мы сами принесём в жертву наши жизни, — сказал Берман. — Мы намерены умереть