Побег из Собибора - Ричард Рашке

— Они привезли сегодня новую партию евреев, — объяснил поляк.　

— Есть ли у них какие-нибудь шансы сбежать отсюда?　

— Нет. Если они уже попали в лагерь, никаких шансов нет.　

— Абсолютно никакой возможности?　

— Никакой. С моей помощью это можно сделать. Но это страшный риск. И еврея и меня, обоих могут убить. Конечно, если еврей хорошо платит, очень хорошо, это можно устроить. 　

— Как они могут платить? Ведь у них нет с собой денег?　

— Мы и не пытаемся получить деньги от них. Мы не такие дураки. Нам платят вперёд. И только наличными. Мы не имеем никаких дел с теми, кто уже в лагере. Мы договариваемся заранее и только с теми, кто на свободе. Как ты. Если кто-то придёт ко мне и скажет что такой-то еврей прибывает в лагерь и что он хочет его выкупить… Тогда, если он готов заплатить заранее, я сделаю то, что смогу.　

— И много евреев тебе уже удалось спасти? — спросил Карский.　

— Не так много как бы я хотел, всего нескольких.　

— И много находится таких добрых людей, готовых спасти евреев?　

— Спасать их? Поляк даже удивился. — Кому нужно их спасать? Но если они платят, это другое дело. Мы всегда найдём, куда потратить деньги.　

Карский посмотрел на добродушное лицо своего гида, на его натруженные руки. До войны наверное был фермером. Обычный рядовой человек. Не плохой и не хороший. Скорее всего, семейный, возможно даже религиозный. Поляк стал что-то подозревать: «А для чего ты пришёл сюда?»　

— Ну, я тоже хотел бы спасти некоторых евреев, — ответил Карский. — Конечно с твоей помощью. Для этого я и пришёл, посмотреть, как это можно сделать.　

— Ты не пытайся ничего сделать без нас. Мысль о возможной конкуренции, видимо, расстроила поляка.　

— Не бойся, — успокоил его Карский. — Как я могу что-нибудь сделать без тебя? Ведь мы оба хотим на этом заработать.　

Поляк заинтересовался: «Как эти люди будут платить тебе, за всех сразу или за каждого еврея отдельно?»　

— А как выгоднее?　

— Если бы я был на твоём месте, я бы брал деньги за каждого еврея отдельно. Ты можешь много потерять, если согласишься на одну цену за всех. Понимаешь, все евреи разные. И когда ты видишь, что кто-то хочет вызволить конкретно этого еврея и готов хорошо заплатить, ты можешь потребовать с него гораздо больше, чем если цена на каждого еврея будет одинаковой.

— Ты совершенно прав.　

— Ещё бы! Но помни, пятьдесят на пятьдесят. И не пытайся меня обмануть.　

Когда они подошли к лагерю, крики и выстрелы не дали им возможности продолжить разговор. Тут же забыв о нём, поляк стал насвистывать какую-то мелодию. Они прошли через небольшую рощу и упёрлись в забор лагеря. За ним они увидели огромную толпу евреев, которых стерегли стоящие на расстоянии пяти метров друг от друга вооружённые охранники. Нацисты уже трое суток держали привезенных евреев на открытом холодном воздухе без воды и пищи, потому что газовые камеры опять не работали. Многие уже не подавали признаков жизни. Прокладывая себе дорогу прикладами, охранники иногда оттаскивали трупы к стоявшему неподалёку поезду. Козырнув двум дежурившим у ворот немцам, Карский и поляк вошли в Белжец. «Иди за мной, — сказал проводник. — Я покажу тебе хорошее место».　

Задыхаясь от запаха трупов и пропитанной мочой соломы, Карский шёл за ним, то и дело наступая на чью-то ногу или руку. Поляк, очевидно, давно привык к этому, потому что передвигался по лагерю как по своему двору. Периодически он оборачивался и подгонял Карского: «Быстрей! Не отставай!».　

Они пересекли большое открытое пространство и подошли к тяжёлым воротам, закрывавшим вход в огороженный колючей проволокой коридор. В конце его были видны товарные вагоны. Обычно евреи попадали в лагерь через эти ворота. Но сегодня их увозили отсюда в Собибор.　

«Стой здесь, — сказал поляк. — Не подходи к украинцам. И помни, если что случится, ты не знаешь меня, и я не знаю тебя».　

Высокий эсэсовский офицер рявкнул какой-то приказ, и двое немцев распахнули ворота. Тогда офицер повернулся к стоящей толпе евреев. Ноги расставлены, руки на бёдрах. «Тишина! Тишина!» — заорал он, перекрывая шум. Толпа стихла. «Все евреи будут погружены сейчас на этот поезд. Он отправится туда, где вас ждёт работа. Соблюдайте порядок. Каждый, кто будет сопротивляться или создавать панику, получит пулю». Он хохотнул, достал пистолет и, в подтверждение своей угрозы, наугад три раза выстрелил в толпу.　

Евреи, стоявшие близко к офицеру, попытались податься назад, но раздававшиеся там выстрелы заставили всю толпу устремиться в ворота. В конце коридора ещё двое немцев периодически постреливали в бегущих, чтобы хоть как-то замедлить эту лавину обезумевших от страха и ужаса людей.　

Карский не мог поверить своим глазам. Файнер предупреждал его, что даже если он доживёт до ста лет, он никогда не забудет Белжец. Теперь он знал, что Файнер был прав.　

Немецкие военные правила говорили, что в товарный вагон можно посадить 40 солдат. Нацисты запихивали в них по 120–130 мужчин, женщин и детей. Когда толпа напирала сзади, тех, кто находился у дверей вагона давили насмерть. Земля около вагонов была густо посыпана известью, чтобы предотвратить возможные эпидемии. Около вагонов белая известь становилась от крови красной. Когда вагоны заполнялись, потерявшие рассудок люди забирались в них по головам тех, кто уже стоял внутри, хватаясь за волосы и одежду, царапая их шеи и затылки.　

Загрузка поезда из 48 вагонов продолжалась три часа, потому что в пространстве около коридора могло одновременно стоять только два вагона. Когда всё было закончено, на огромной лагерной площади остались лежать несколько десятков мёртвых и умирающих. Немцы и охранники прочесали площадь, стреляя во всё что ещё двигалось. Раздираемый криками, поезд отошёл от станции, а Белжец стал похож на город, через который прошла чума.　

Карский долго смотрел вслед составу, увозящему тысячи людей на смерть. На его плечо легла тяжёлая рука. «Не стой здесь с открытым ртом, — сказал его гид. — Пошли скорей, если не хочешь, чтобы нас поймали». Потрясённый увиденным, Карский молча двигался за ним, не задавая никаких вопросов.　

Они вышли через восточные ворота. Поляк показал ему как пройти к магазину и они разошлись в разные стороны. Оставшуюся часть пути Карский бежал, чтобы как можно скорее оказаться подальше от того ужаса, который он видел. В магазине он уверил подпольщика, что всё прошло благополучно, и пошел на кухню, где стал смывать запах Белжеца со своей покрытой мурашками кожи.　

Утром его охватил приступ рвоты. Ему