Побег из Собибора - Ричард Рашке

— Художник. Он был болен.　

— Выведите его. Евреи помогли Мордехаю предстать перед Френцелем. — Так, художник. Ты хочешь жить или умереть?»　

— Жить.

— Тогда отравляйся обратно в постель.　

Боясь поверить такому счастью, Мордехай решил, что нацист решил разыграть с ним какой-то новый злой трюк, но на следующий день Френцель сам пришёл к нему в курятник, когда он хлебал свою жидкую похлёбку.　

«Ты, наверное, голодный? Хочешь ещё поесть?» — спросил обершарфюрер.　

Мордехай кивнул. Через несколько минут Френцель вернулся с тарелкой, полной яичницы с картошкой, оставил её перед художником и ушёл. Мордехай проглотил этот деликатес, не в силах понять что произошло. А через полчаса Френцель появился опять, на этот раз вместе с Кляттом. «Всё ещё голодный? — спросил он.　

«Да» — ответил Мордехай. Даже если бы он не был голодным, он бы съел ещё.　

«Принеси ему ещё что-нибудь», — приказал Френцель Клятту. Украинец принёс ему миску густого супа со своей кухни. На глазах улыбающегося нациста Мордехай съел и её.　

Всё время пока Вагнер был в отпуске, Френцель продолжал баловать Мордехая. Он приказал перенести в курятник его постель и каждый день приносил столько еды, что Мордехай, боясь отказаться, пытался решить, какой трюк кроется за этой добротой. Но Френцель ничего не замышлял. Он действительно хотел, чтобы художник поправился и когда Мордехай снова мог сидеть, принёс в курятник его стол, краски и кисточки. Скоро у Мордехая было пять новых помощников, включая его младшего брата. К этому времени два рисовальщика вывесок, которые жили вместе со Шломо, уже так рассердили Вагнера, что он отправил их в лагерь III.　

Однажды, когда прибыл большой эшелон, Френцель велел Мордехаю и его помощникам выйти на платформу, чтобы помочь вагонной команде в разгрузке. Мордехай стоял рядом с привезенной из Польши семейной парой. Когда мужчина обнял свою жену и стал целовать её, понимая, что это их последние совместные секунды, украинский охранник швырнул его на землю и на глазах у жены изо всех сил наступил ему на голову сапогом. «Унеси его в вагонетку», — приказал он Мордехаю. Но художник был настолько парализован этой жестокостью, что не мог сдвинуться с места. Украинец расхохотался. «Убирайся отсюда! — приказал он. — Иди назад к своим кисточкам и краскам. Здесь тебе нечего делать». Нацисты никогда больше не заставляли его помогать вагонной команде, как будто боялись, что ещё один такой случай вообще лишит его способности рисовать.

Осень 1942 г.

Витольд вошёл в пострадавший от бомбёжки дом в пригороде Варшавы. Были сумерки, и этот когда-то хороший дом недалеко от стен гетто, стоял как символ немецкой оккупации Польши — ещё не развалившийся, но уже и не целый, разделённый на части, но в, то же время, ещё дом.　

Находившиеся в доме евреи ожидали Витольда, курьера польского Сопротивления. Одним из них был Леон Файнер, лидер Еврейского Социалистического Альянса, называемого Бундом; другим был Адольф Берман, лидер сионистов. Витольд вскоре собирался совершить свою четвёртую поездку на запад и добровольно вызвался быть также курьером еврейского Сопротивления.

Ян Козилевский, известный также под именем Ян Карский, Витольд была его кличка, был 27-летним католиком. Когда началась война, лейтенант артиллерии Карский попал в плен к русским. Договорившись о разделе Польши, они передали его немцам, но он сумел выбраться из окна товарного вагона и примкнул к партизанам. Благодаря тому, что он хорошо знал Запад (Ян три года учился в западной Европе), и, чтобы использовать его исключительную память, подпольщики сделали его курьером.　

Работа Карского была очень важной и опасной. Он должен был точно и бесстрастно информировать польское правительство в изгнании — сначала во Франции, потом в Англии — о положении в Польше, о планах и организации Сопротивления. Маршрут его поездок был достаточно сложным — через карпатские горы сначала в Словакию и потом в Будапешт, оттуда восточным экспрессом в Париж или через Швейцарию в Англию, всё время под чужим именем, с поддельными документами.　

Две его первых поездки прошли успешно. В ходе третьей нацисты схватили Яна в словацком городе Прешов. Они поняли, что это курьер, потому что у него нашли фотоплёнки.　

Когда он отказался разговаривать на первом допросе, гестаповцы применили к нему жестокие пытки, вызывающие страшную боль, но не приводящие к потере сознания. Не добившись ответа, они на три дня бросили его в карцер. Во время второго допроса ему выбили половину зубов и избили так, что в себя он пришёл только на больничной койке, к которой был привязан. Гестаповцы хотели немедленно забрать его на третий допрос, но врачи, которые пытались помогать подпольщикам, убедили немцев, что их арестант умрёт, если перерыв между допросами будет таким коротким. Вечером под видом доктора к Карскому пришла женщина-подпольщица и предупредила его, что ночью он должен будет выйти из палаты, охранник будет подкуплен, найти в коридоре окно, на подоконнике которого будет лежать роза, открыть его и выпрыгнуть. Она дала ему ампулу с цианистым калием на случай, если что-то пойдёт не по плану.　

В ту же ночь голый, с ампулой в руке, Карский выпрыгнул из окна. Подпольщики на лодке перевезли его через реку, и три дня он прятался в пустом амбаре. Потом на телеге его привезли к фермеру поляку, который выдавал его соседям за двоюродного брата, приехавшего из Кракова помочь по хозяйству. Когда Карский окончательно выздоровел, он вернулся в Варшаву и снова примкнул к Сопротивлению.　

Осенью 1942 года подпольщики собрались отправить Карского на Запад в четвертый раз. Он должен был перевезти около тысячи страниц документов, отснятых на микроплёнку. Она была спрятана в рукоятке его бритвы. Подпольщики отправили радиограмму правительству в изгнании: «Витольд скоро отправляется в путь. Его маршрут идёт через Германию, Бельгию, Францию и Испанию. Во Франции и Испании он будет находиться по две недели. Предупредите все местные явочные каналы и представителей союзников. Пароль: «Я пришёл повидать тётю Софию».　

Перед отъездом командир Карского попросил его помочь евреям: «Они слышали о том, куда ты едешь. Они хотят, чтобы ты представлял их тоже. Ты совершенно не обязан этого делать, но если ты согласишься, никто никогда не забудет о твоей помощи. Это единственное, что я могу для них сделать».　

Карский не знал чего следует ожидать, когда он входил в полуразрушенный дом. Его приветствовал Файнер. В целях конспирации никаких имён не называлось. Седой, высокий, с благородным лицом еврей выглядел как старый польский аристократ. До войны он был известным адвокатом по