Сахалин, 1962 - С. Тарасевич
— Ты что — ослеп? Видишь, горбушечья сеть.
Заркун сел на чурку. Вынул портсигар и протянул старику. Тот молча взял папироску, прикурил от зажженной рыбаком спички. Глубоко, с заметным наслаждением, затянулся. Было видно, что он сегодня еще не курил.
— Знаешь, медведь-то большущий. У меня сапоги сорок четвертого размера и то не закрыли его следа.
— Ну и что же? Мало ли в лесу крупных медведей.
— А ты знаешь, старик, утверждают, что он хромает на левую переднюю ногу.
Курлан насторожился.
— Что ты говоришь? А след-то большой?
— Я же говорил, больше моих сапог.
Папироска задергалась в крючковатых пальцах Курлана, дым, изливаясь, потянулся к небу.
— Вот что. У тебя есть время?
— А что?
— Сходим вместе туда. Я хочу посмотреть на его следы.
Они вышли за поселок. Прошли невысокие бугры и углубились в лес. Старому охотнику не нужно было показывать задранную корову. Он, не обращая на нее внимания, направился дальше.
— Ты куда?
— Надо найти следы спокойного хода. А здесь ничего не разберешь. Да к тому же следы затоптаны.
Нашли следы, уходящие в чащу леса.
Курлан шел впереди, читая их. Он все убыстрял шаги. Казалось, его захватил интерес к следам. Вдруг он опустился на четвереньки, застыл. Стал внимательно рассматривать отпечатки на влажном песке.
Да, это он! Сколько лет его не было в наших краях. И на старости лет решил вновь встретиться с Курланом.
…Это случилось восемь лет назад. Возвращаясь домой с морского берега, Курлан увидел свежие огромные следы медведя. В поселке он узнал, что медведь напал на стадо оленей, которые, спасаясь от гнуса, вышли на берег залива выше поселка. Он поймал крупного самца, но не успел полакомиться им. Подошедшие люди отогнали его.
Курлану показали место, где лежал труп оленя. Отчаянию его не было предела: он узнал в нем своего единственного самца, на котором, ездил зимой соболевать. Он про себя выругался: «Ах, ты — бандит, вор, грабитель!» Но вслух сказал:
— Как же ты среди огромного стада не мог поймать другого оленя? У меня он единственный ездовик. Погоди же! Отучу тебя грабить людей!
Медведь должен вернуться к добыче.
Курлан засветло пришел к засаде. Вокруг не было ни одного дерева. Место было ровное. Ближайший кустарник находился метрах в восьмидесяти. Далековато для ночной засидки.
Охотник приволок короткое, но толстое бревно. Использовал его как укрытие и опору для стрельбы. Залег за бревном.
Солнце спустилось за горы, окрасив небосклон пылающим багрянцем, который быстро угасал.
Темнело.
Запоздалые кулики, торопясь к местам ночлега, шумно пролетали над головой охотника. В прибрежных кустах замолкли неутомимые певуньи-пташки. Бугры стали расплываться. Заря потухла. Кривым кровавым ножом повис месяц над сопкой, будто подкарауливая кого-то.
Наступила ночь. Тянулись бесконечные минуты. Иногда казалось, будто что-то темное движется из лесу. Но стоило Курлану усиленно всмотреться, как пятно исчезало.
Было очень тихо. Только легкий плеск приливной волны и далекий одинокий лай собаки нарушали безмолвность, ночную тишину.
Медведь появился сразу, неожиданно. Огромная тень оторвалась от бугров и стала быстро приближаться. Ветер дул от медведя. Медведь шел уверенно: он не почувствовал постороннего запаха. Но в нескольких шагах от оленя остановился и стал обходить его стороной. Медведь заметил незнакомый предмет. Что это могло быть?..
«Ага! Не выдержал! — обрадовался охотник. — Боишься! Обходи, обходи». Но медведь, не закончив круга, направился к охотнику, шумно втягивая воздух.
«Какой уверенный! Пошел напрямик. Обнюхивает меня так же, как он обычно обнюхивает пень, кочку или просто загнившее дерево».
Оскорбленный Курлан направил ружье в середину квадратной головы. Но голова у зверя движется, трудно попасть в нее, особенно в темноте. «Я тебе покажу, как лезть ко мне напрямик!» — Курлан нажал спусковой крючок. Гром выстрела и рев раздались одновременно.
Вспышка ослепила охотника. Ничего не видя, он хотел было вскочить на ноги, но вдруг черная огромная масса сшибла его с ног и навалилась нестерпимой тяжестью. Свободной левой рукой Курлан прикрыл лицо. Острая боль пронзила левое плечо. Правая рука держала ружье. Но как направить его в медведя?..
Курлан стал водить стволом по жесткой шерсти зверя, направляя ружье в грудь.
Вместе с выстрелом стало легко, исчезла давящая тяжесть.
Руки охотника прощупали воздух и обессиленно упали, Курлан потерял сознание.
Когда он пришел в себя, солнце стояло над прибрежными буграми. Плечо болело. Лицо, казалось, было все в рваных царапинах. Левая рука не двигалась. Он попытался встать на ноги. С большим трудом, опираясь на ружье, ему удалось это сделать. Надо обследовать следы медведя. После выстрела зверь сделал большой прыжок и уткнулся носом в песок. Здесь остались сгустки крови. Дальше медведь уходил короткими прыжками, волоча переднюю левую лапу. Курлан изучил и следы подхода — когтя на мизинце правой передней лапы не было. Наверное, медведь потерял его в драке с другими самцами. Курлан запомнил этого разбойника навсегда.
Пять месяцев пролежал охотник в районной больнице. Когда вернулся в родной поселок, первым его вопросом было: «Не убил кто-либо того медведя?» — «Нет», — ответили ему.
Медведь ушел с косы и больше не появлялся.
После этого случая Курлан убил более двадцати медведей. И вот, когда он навсегда бросил медвежью охоту, старый враг сам явился к нему…
— Что ты нашел? — спросил Заркун.
Курлан, помедлив, ответил:
— Мы с ним уже встречались. Это он восемь лет назад изуродовал меня.
— Что ты будешь делать?
— Почему у меня спрашиваешь? Как будто в поселке больше некому ходить на медведей. Хотя бы Лозган. Он хороший охотник. Или другие старики.
— Они не пойдут на него. Ты же сам рассказал про своего медведя. Весь поселок уже знает, что это он. Ты узнал последний. А остальные мужчины, сам знаешь, уехали в экспедицию на лов сельди.
— Ну, тогда ждите, когда он съест всех ваших коров и колхозных лошадей.
— Хакун пойдет с тобой.
— А-а, — как от чего-то назойливого отмахнулся старик.
Всю обратную дорогу оба молчали.
Вернувшись домой, Курлан вновь с невозмутимым видом взялся за сети.
Через два дня нашли растерзанного бычка. Стало ясно, что старый хозяин тайги уже не может ловить быстроногих диких животных. На одной ягоде и травах долго не проживешь. Вот он и поселился близ человеческого жилья, где мог без особых усилий ловить домашних животных.
Заркун долго сидел у Курлана в тот вечер. Четырехлитровый чайник густого, терпкого чая не решил вопроса. Проводив гостя до крыльца. Курлан долго смотрел в густо-черное небо, будто просил помощи у кого-то. Он стал вспоминать своего отца, затем отца своего отца. В воспоминаниях