Knigi-for.me

Дневник, написанный задним числом - Тодор Генов

Тут можно читать бесплатно Дневник, написанный задним числом - Тодор Генов. Жанр: Биографии и Мемуары издательство , год . Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте knigi-for.me (knigi for me) или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.
И не из христианской доброты, а ради искусства!

Он снова посмотрел на меня — словно оправдываясь, что прощает этих подлецов. Должно быть в молчании моем он уловил неодобрение и, еще больше распалившись от этого, наклонился над столом, начал с остервенением чиркать карандашом по мрамору и бормотать:

— Нет! Если есть ненависть — нет искусства!

Новый афоризм был рожден. Услышав его из собственных уст, он поднял голову, вслушиваясь в его эхо и глядя в заснеженное окно, и стал похож на библейского пророка. Он часто любил подражать позам пророков и не подозревал, что это было отнюдь не позой, а сущностью его натуры. Самым тайным и глубоким в ней…

За окном, в насторожившейся зимней ночи, он, вероятно, ясно видел крадущихся хищников:

— Ненавижу их — и не могу их рисовать. Смотрю на них — и хочется кричать, бить, кусать… Битьем искусство не делается! В этом проявляют искусство только… полицейские!

Новая сентенция — новое наступление. Пророк был мрачен. Снова нагнувшись над столом, он лихорадочно рисовал на нем. Черточка за черточкой возникал на холодном камне какой-то образ и манил его всепрощением…

— Искусство — только спокойствие. Только во имя этого тревожного спокойствия можно их простить! Ох, это проклятое спокойствие! Проклятие самого искусства. Оно заклинает любить и самых отвратительных своих героев. А не полюбишь — они тебе отомстят. А если есть отмщение — нет искусства!

Яростно рисуя на камне, почти шепотом он изрек свой приговор:

— Только простив, ты становишься господином и можешь их уничтожить одним взмахом! Одним штрихом! Чтобы не смогли никогда воскреснуть!

Я вгляделся в то, что он уже нарисовал на мраморе: там цвела улыбка одного из его героев. Он был нашим общим приятелем по корчме… Известный журналист, «богемствующий» — слуга и шут своих зловещих господ.

— Посмотри на него, — облегченно вздохнул мученик и сделал последний штрих… — Вот тебе доказательство! Ему я простил…

Я посмотрел на рожденный на камне образ и поверил в доказательство… Нельзя было сказать более жестокую правду об улыбке этого несчастного лицемера и опасного доносчика. Может быть, его имел в виду художник, когда через много лет после этого пророческого вечера описал в автобиографии корчму того времени и тех «невзрачных типов, которые радовались многострадальному таланту богемы «и которые заботливо отмечали, кто из нас будет застрелен, осужден или арестован».

Глядя на изображение на мраморе, художник раскинул руки, как будто для всепрощающего объятия:

— Если б я мог когда-нибудь посмотреть на них со стороны, когда они соберутся у моего гроба… Взглянуть в их глазенки и на их слезы! Услышать их речи… Какая великолепная натура и для этого, и для того света!

Внезапно он громко рассмеялся, постучал кулаками по столу, оперся локтями о стол и затанцевал. Мне казалось, что он исполняет какой-то обрядно-заклинательный маскарадный ритуал: впившись взглядом в изображение на мраморе, он скользил по нему локтями, подкрадывался к нему, кривил лицо в шутовской гримасе и вдруг — в ритм танцу — быстро и с остервенением начал стирать рукавом каменную улыбку.

Человек этот явился на миг из-под карандаша художника и так же мгновенно — после прощения — исчез под его рукавом… Ритуал был завершен. Жертва — уничтожена. Пророк — успокоен содеянным. Он остановил взгляд на мне и, увлеченный своей мыслью, изрек фатальные слова:

— А что будет, если и ты однажды увидишь вот здесь — на стене — мой некролог? Если бы я мог на вас посмотреть откуда-нибудь — и на тебя, и на других…

Он замолчал. Он сам был поражен своим вызовом… Несколько минут мы вопросительно и испуганно смотрели друг на друга… Он был смущен как никогда. Быстро вытащил из кармана деревянную дудочку и, как волшебник, подул в нее. Дудочка ожила. Я слушал песню и чувствовал, что в душе моей растет непреодолимое желание сыграть на этом его странном и несколько задевшем меня желании…

И действительно случилось так, что через два вечера такой некролог висел на стене… Именно там, где мечтал его увидеть наш герой.

II

О МЕЧТАТЕЛЯХ И О НЕКРОЛОГАХ, КОТОРЫЕ ПРЕВРАЩАЮТСЯ В ЗЕРКАЛО, ВИСЯЩЕЕ НАД МРАМОРНЫМ СТОЛОМ

Принято говорить, что мечтатели умирают прежде, чем осуществятся их мечты. И, разумеется, — по собственной вине. Наивных жизнь не терпит долго. Не принято доказывать, что они чаще всего умирают по вине тех, кто недолюбливает мечтателей и боится их фантазий. Вечно повторяется история Дон-Кихота…

— Это преступление! — простонал поэт Е., прочитав некролог. И замолчал.

В этот снежный, ветреный январский вечер он первый пришел искать приюта в корчме. Увидев на стене, над мраморным столом, леденящую весть, поверил ей. Смерть в те «страшные и прекрасные» дни была слишком обыкновенной посетительницей наших кабачков…

Не знаю, подумал ли он в тот момент о судьбе печального Дон-Кихота. Но в его взгляде — и в стоне — я уловил мысль о тех злодеях вокруг нас, что недолюбливали мечтателей и пытались убить их мечты. Они — явно или тайно, прямо или косвенно, вольно или невольно — всегда были причастны к смерти этих фантазеров…

Поэт-рыцарь, после своего возгласа, имевшего весьма неопределенный подтекст и совершенно определенный адрес, полуприкрытыми, невидящими глазами продолжал рассматривать крупные черные буквы, которыми было напечатано имя покойного мечтателя. Уверен, что он не посмотрел на подпись под текстом со сверхэмоциональными излияниями «приятелей».

Лирик хорошо знал неискренность подобных поэм. Этот литературный жанр его не привлекал. Я слышал, как он сказал:

— И стихи трудно писать, но «скорбную весть» я никогда бы не смог написать! Даже и в прозе.

Он действительно никогда в жизни не написал неискренней строчки — ни в стихах, ни в прозе. И потому написал мало стихов…

И умер — без всякого некролога.

Теперь, пораженный, он опустился на стул, схватился за голову и замер. Скорбь и размышления словно ударились в заиндевелое окно и разбили хрустальную чашу. Осколки посыпались на голову поэта и, ослепленный, он прикрыл глаза.

Я смотрел на него из темного угла. В ушах звенели серебряные колокольчики заблудившихся в снежной степи саней. И в них поэт — он прикрыл голову руками, опустил плечи, засыпало его снежинками — летит, летит сквозь метель…

Я тоже на миг прикрыл глаза уже смущенный и растревоженный. Нереальная смерть, которую мы вызвали как шутку, будто реально прошумела крылом по корчме…

Поэт Х. — главный участник игры в некролог и соавтор этой неискренней прозы, — смущенный, вышел в другое отделение. Искренняя и молчаливая скорбь, овладевшая коллегой, испугала его…

Есть поэты, которые спокойно и подолгу могут слушать стихи своих собратьев, где те раскрывают сжигающую их личную и мировую скорбь. Может быть, потому, что они им не верят. Но тяжело переносят проявление


Тодор Генов читать все книги автора по порядку

Тодор Генов - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки kniga-for.me.