Исповѣдь смѣновѣховца - Валериан Вячеславович Патек
Поэтому:
а) Руководителю отправкою г. Коллинсу и руководителю высадкой с судов г. Горвину предложено допустить к посадке и высадке только лиц, получивших от компетентнаго русскаго представительства визу на в'езд.
б) Виза выдается представителем Р. Кр. Кр.
б) Представитель Р. Кр. Кр. составляет подробные репатриационные ведомости на всех репатриантов, входящих в состав отправляемой партии, экземпляры этих ведомостей доставляются заблаговременно в в Комиссариат в Женеве, а равно представителям д-ра Нансена: в Болгарии, г. Коллинсу и в Новоросийске — г. Горвину.
г) Все лица, не значущиеся в вышеупомянутый спискахъ, будут возвращены обратно.
7) Каждой отправленной партии будетъ разрешено, по высадке, выбрать из своей среды небольшую делегацию (не больше 5-ти на 100). для оповещения об оказанной приеме.
* * *Остальные правила об отправке репатриантов: как то подписка о не принудительной выезде, относятся к внутреннему делопроизводству миссии д-ра Нансена.
IV
Н. А. Казминъ
Еще въ Константинополѣ, въ дни прибыванія на Босфорѣ армады судовъ съ бѣженцами, я познакомился съ этимъ жуткимъ, въ буквальномъ смыслѣ этого слова, человѣкомъ.
Когда, подъ предсѣдательствомъ Е. Н. Чирикова, въ Константинополѣ образовалось нѣчто въ родѣ Союза русскихъ журналистовъ и писателей, — Н. А. Казминъ, въ качествѣ казначея этого наскоро сколоченнаго Союза, выдавалъ въ помѣщеніи редакціи газеты «Presse du Soir» грошевыя пособія голоднымъ журналистамъ.
Мягкостью и вкрадчивастью манеръ, однотоннымъ и ровнымъ голосомъ онъ на всѣхъ вначалѣ производитъ довольно хорошее впечатлѣніе. Но, въ теченіе двухъ-трехъ дней дальнѣйшаго знакомства съ нимъ, онъ уже отталкиваетъ всѣми дурными сторонами своего характера.
Самонадѣянный, самовлюбленный, циникъ до мозга костей, онъ быстро внушаетъ къ себѣ своей безпринципностью и наглостью полное отвращеніе.
Если прибавить къ этому, что онъ въ прошломъ помощникъ присяжнаго повѣреннаго, неплохо владѣетъ даромъ слова и, при томъ, очень не глупый и развитой человѣкъ, то становится яснымъ примѣненный мною къ нему вначалѣ эпитетъ «страшнаго» человѣка.
Чувствовалось, что для своихъ выгодъ этотъ человѣкъ не останавливается ни передъ чѣмъ, даже передъ самой гнусной подлостью.
Онъ одинъ изъ главныхъ виновниковъ моего «Смѣновѣховства», а поэтому я считаю нужнымъ остановиться на немъ дольше чѣмъ слѣдуетъ.
Импровизированный Союзъ литераторовъ въ Константинополѣ вскорѣ распался, и Н. А. Казминъ поступилъ на службу въ книжный складъ нѣкоего Чернова. Вскорѣ онъ скрылся съ горизонта, и я его не видѣлъ въ теченіе полугода.
Спустя это время, меня остановилъ на Пера странный, обросшій человѣкъ въ засаленномъ пальто и рваной обуви.
— Валеріанъ Вячеславовичъ, постойте!
Я остановился и сразу по монотонному голосу узналъ Казмина.
— Что съ вами? — удивился я его странному виду.
— Работалъ въ десяти километрахъ отъ Цариграда, — отвѣтилъ онъ.
Въ разговорѣ онъ сказалъ, что собирается ѣхать въ Болгарію, къ Кутепову. Мы обмѣнялись новостями и разстались.
Вскорѣ я выѣхалъ изъ Константинополя въ Болгарію, гдѣ узналъ скверную исторію о кражѣ Казминымъ у Чернова 100 турецкихъ лиръ, объ англійскомъ судѣ, приговорившемъ его къ тюремному заключенію.
Тогда мнѣ сразу сталъ понятенъ и этотъ странный видъ его при моей послѣдней встрѣчѣ съ нимъ на Пера: встрѣтился онъ, какъ потомъ выяснилось, со мной послѣ выхода изъ тюрьмы.
………………………………………………………………………………………………………………
Спустя долгое время я поселился въ Софіи на одной изъ окраинъ города.
Однажды рано утромъ ко мнѣ въ одномъ изъ маленькихъ кафе подошелъ Казминъ и быстро заключилъ меня въ свои объятія.
А затѣмъ спросилъ:
— У меня въ карманѣ всего четыре лева. Гдѣ можно выпить чашку молока съ хлѣбомъ?
Я его повелъ въ молочную.
Тамъ онъ мнѣ заявилъ:
— Сегодня я безъ денегъ, но завтра буду имѣть нѣсколько тысячъ. Дайте мнѣ вашъ адресъ. Вы мнѣ будете очень нужны.
Я далъ.
Изъ бесѣды съ нимъ выяснилось, что онъ въ корпусѣ Кутепова редактировалъ «Информаціонный листокъ», жилъ плохо и т. д…
— Мнѣ надоѣло жить впроголодь, и я рѣшаюсь на одно дѣло. Дня черезъ 3–4 узнаете.
Посидѣвъ съ нимъ полчаса, я попрощался и ушелъ.
Черезъ нѣсколько дней ко мнѣ подошелъ студентъ Майеръ, извѣстный мнѣ какъ членъ болгарской коммунистической партіи, и укоризненно сказалъ:
— Почему вы не хотите редактировать нашу газету?.. Тамъ васъ ждутъ. Рѣшайте, а то пріѣхалъ другой журналистъ, который уже ведетъ переговоры…
— Кто, Казминъ? — догадался я.
— Фамиліи не знаю, — отвѣтилъ Майеръ.
— И пусть, — махнулъ я рукой, — не лежитъ у меня сердце къ этому дѣлу.
— Напрасно. Неужели вамъ голодать не надоѣло?
Я ничего не отвѣтилъ и поспѣшилъ разстаться съ нимъ.
На другой день въ городскомъ саду къ скамьѣ, на которой я сидѣль, подошелъ Казминъ и началъ съ мѣста въ карьеръ.
— Я знаю, что вы голодаете. Знаю, что тоскуете по женѣ и знаю, что вамъ дѣлали не разъ предложенія изъ «Совнарода.» У меня такая же исторія… Я не большевикъ. Въ случаѣ переворота я первый буду привѣтствовать его, а пока надо жить, и я согласился редактировать газету «На Родину».
— Слава Богу, — вздохнулъ я свободнѣй, — наконецъ я избавлюсь отъ этихъ назойливыхъ предложеній!
— Нѣтъ, не избавитесь, — улыбнулся Казминъ! — если вы своимъ именемъ не рѣшились возглавить нашу газету, то я вамъ предлагаю иное: пишите намъ на злобу дня, на мѣстныя темы такъ, какъ вы бы писали въ бѣлыхъ газетахъ. Я вамъ буду хорошо платить. Я васъ законспирирую, и никто не будетъ знать. Работайте какъ «спецъ», а не Валеріанъ Патекъ. Писали же вы въ «Русскомъ Дѣлѣ» фельетоны о непорядкахъ въ эмигрантской жизни, можете давать и мнѣ. Тѣмъ болѣе наша газета чисто бѣженская и аполитичная.
Я ничего не отвѣтилъ.
— Тогда такъ, — продолжалъ Казминъ, — я вамъ дамъ три дня сроку, вы подумайте и отвѣтъ передадите черезъ В. П-ва, вы его вѣдь знаете?
— Знаю.
— Согласны?
— Хорошо, — отвѣтилъ я, рѣшивъ уже дать отрицательный отвѣтъ.
Черезъ три дня на улицѣ меня встрѣтилъ нѣкій П-въ и пригласилъ ужинать.
Часа три за виномъ онъ информировалъ меня о прелестяхъ совѣтскаго рая, о прочности совѣтской власти и убѣждалъ торопиться