Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов
А сны были жуткие. Снилась она и я с ней идём, на ней клетчатый костюм и мимо идёт Чурилов[18]. Я спешу к нему – кричу Боря! – он подходит вроде, он не постарел, но вот гляжу у него круглая выемка в лице в щеке. А потом гляжу а возле ушей как в форме баков – щели чёрные и будто это как корка нажимается. И она его целует, моя Елена, именно туда. Ужасно.
И ещё чертовщина голый Брусиловский у которого я что-то ворую, почему Головашов – школьный друг[19]? А после этого стыдно ужасно приснилась некрасивая медсестра в халате – глядит в окно – я подхожу – сзади стою. Она говорит – ну что – и я тогда засовываю руку ей под халат и глажу по заду – а он маленький и холодный. И другой рукой пальцами провожу по её половой щели. О ужас – тотчас же из раскрытых розовых ворот при содрогании бьётся белёсая струйка, при содрогании всего её тела, и то же самое происходит со мной. Не донёс – думаю – я о своём половом органе и тут же думаю – ну это ничего – и просыпаюсь, весь в слизи на простыне. Говорю себе: успокойся – это хорошо – что ж. Ложусь снова спать.
Утром в какое-то время звонок. Шум. Приехала подруга Сашиной жены. Шум. Еле уснул. Когда ушли на работу они. Я вышел в туалет а в сумке на кухне увидел какие-то зелёные плоды. С голоду укусил. И был в ужасе. У меня раздирало горло и тошнило, хотя я и не проглотил и полоскал долго. Пришлось сбегать поесть, так как всего выворачивало. В мелком кафе стоя. И назад. Печатаю её стихи.
В пол пятого в дверь звонок. Радость – она. Уставшая. Выкурю сигарету – говорит и уйду. Потому что паспорт и больница к матери. А я не насмотрюсь на неё удивляюсь событиям и страшась дальнейшего. Короткий разговор. Говорит что я ей снился. Ну тогда и я сказал, что она мне снилась, хотя не сказал что. /В прошлую ночь мне снилось будто она ушла от меня домой и вышла через другой ход, и я увидел как она садится в машину к какому-то здоровяку и красавцу/.
Она посидела 10 минут и ушла. В матовом платье с оборочками коротком. Мне так страшно смотреть как она выходит за дверь. Я сказал: Позвони мне.
Она сказала что уж наверное, когда приедет домой. Ещё она не забыла моих слов о Гурзуфе, и звонила парню, который часто туда ездит насчёт комнаты для меня. Уже 10 с лишним вечера, я всё печатаю её стихи. Завтра у неё день рождения.
23 ч. 10 минут звонила Марина Добровольская, и сразу за нею – Слуцкий[20]. Разговор с ним. Дал телефон ему я. Печататься пробовали?
Она не звонит всё. 23 ч. 53 м., а она не звонит. Лежу в постели, телефон поставил рядом.
Р. С. Когда она ушла, я взял её окурок и завернул в бумагу, спрятал. Хочется ей позвонить и боязно, горделиво от самого себя.
22 июня
Сейчас она мне позвонила в 11.30. Пригласила к 10 на день рождения. Рассказала о девушке-пауке. Французскую историю. Едет в парикмахерскую. Так к десяти – сказала она.
23 июня
Лёжа в постели написал поэму и назвал её «Автопортрет с Еленой»[21].
24 июня
Для чего и зачем прихожу я в ту жизнь – раз! Для чего и зачем прихожу я в сю жизнь – два! А ты. Если ты не придёшь, то что же?
В это утро я бы из газированного автомата всё пил и пил, пил и пил, пил и всё пил.
25 июня
Она была героиней моей поэмы, она же была и первой слушательницей. Мы пили шампанское и целовались. Впрочем я без особой страсти. Она прекрасная – она и сама говорит – Кто ж лучше меня! – говорит она. Потом мы были у Сапгира и там я тоже прочёл и купил два литра вина. Почти ничего не ем. Наверное скоро помру. Сейчас. Потом я купил ещё шампанского и мы пили его и ели с ней /купили в «Армении» купаты[22]/. Так хорошо. Позже ехали в такси и шампанское недопитое везли с собой. Оно и взорвалось. Облило нас, смеялись. Там – муж и посетительница-приятельница – он ушёл, затем вернулся, скушно. Я читал о Гоголе. Муж пришёл, говорили. Я кутал горло. Говорили. Мне его жалко что он всё работает. И себя жалко. И её. И всю землю.
Как далеко мы можем продвинуться в человеческих радостях. Сколько съесть, больше обычного выпить, с каким количеством любовников переспать. Ну и что. Есть неизменное-нетленное-культура-творчество. И умерший я буду с того света улыбаться бесчисленным моим любовницам. И нетленная тень листвы с Ново-Девичьего бульвара где я ждал её и белую собаку навсегда ляжет на бесчисленные мостовые городов. Моих слов на свои уста зажелают юноши. А мне-то что делать! Вот лежу я утром в усталости рано проснувшись и с ужасом думаю, что мне она может быть не позвонит сегодня. Что ж тогда. Или позвонит, а я что делать стану, опять несчастья разгребать. Жизнь не выдерживает, когда наступает творчество. Многие увидят потом кто я был. Но я-то, мое-то тело брать она хочет ли, чтоб ему – моему бедному с ней хорошо бы было.
Ей льстит – я модный поэт. Ну и что. Дальше что! Судьба моя смутна. Если не ужастна. Судьба моя теряется во тьме. А что будет делать она? Писать детские книжки. Потихоньку терять молодость, любопытство и счастье на груди у пузатых дядек – общаться со своим кружком людей надоевших. Хороших до надоедливости. Моя судьба сумбурна, неопределенна. Но не так скушна. Не так гибельна. Одной ей не выбраться из этой своей судьбы. Пусть она держится меня – нас ожидают необыкновенные повороты и приключения. Но будет ли это – чтоб она