Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца - Евгений Александрович Тростин
Попутно с занятиями по гармонии мы с Сережей много беседовали об основах музыкальных форм, об инструментовке. На образцах классических сонат я объяснял ему принцип построения сонатной формы. Необычайно жадный до музыки и смелый во всем, что касается творчества, Сережа немедленно приступил к сочинению фортепианной сонаты. Я не считал нужным охлаждать его пыл, я всегда считал, что такого рода попытки ученика «вырваться» на простор свободного сочинения следует поощрять. Соната у него может и не получиться, но польза от такой попытки несомненно будет.
Так в течение лета Сережа написал под моим руководством две небольшие сонаты для фортепиано. Помню, что там, при всем несовершенстве техники и незрелости мысли, было немало интересных страниц, отмеченных живым и смелым воображением. Уже тогда он обладал замечательной способностью создавать образные, характерные мелодии, уже тогда он стремился избегать «общих мест», избитых оборотов.
Серьезное, почти профессиональное отношение к музыке, к композиции сочетались у Сережи со многими чисто детскими увлечениями и привычками. Так, например, он очень любил играть с куклами, которые были у него, кажется, лет до четырнадцати. Любил строить для них домики, вместе со своими приятелями устраивал целые сражения оловянных солдатиков.
Сережа горячо любил мать. Был с ней неизменно ласков. Мне ярко запомнился случай на крокетной площадке: Сережа нечаянно ударил молотком по ноге Марию Григорьевну. Как он плакал, как вымаливал у матери прощение…
К концу лета я начал собираться в Москву. Время, проведенное в Сонцовке, оказалось очень продуктивным для меня. Я много насочинял. С Сережей мы расстались друзьями. Он получил от меня задания на зиму и обещал писать о своих успехах. Мария Григорьевна взяла с меня слово, что я приеду к ним на следующее лето.
У меня сохранились письма Сережи и Марии Григорьевны ко мне в Москву. Думается, что они представляют значительный интерес не только для будущего биографа Прокофьева, но и для всех, кому дорога память об этом замечательном музыканте и человеке. В этих письмах проявляется настойчивое стремление мальчика к своей заветной цели – стать композитором. В письмах матери также звучит эта тема – создать все условия для того, чтобы Сережа смог добиться своего, стать хорошим композитором и пианистом.
Нужно сказать, Мария Григорьевна была в этом отношении редкая мать. Веря в творческие силы своего сына-композитора, она сделала все возможное для того, чтобы его талант развивался в наиболее благоприятных условиях.
Прокофьев всегда сознавал огромную роль, которую сыграла в его творческой биографии мать, на всю жизнь сохранил к ней благодарную любовь и верность ее заветам. Она с детства привила ему любовь к труду, к творческой дисциплине, к порядку в распределении своего времени. И эта замечательная черта – умение работать – во многом объясняет нам замечательную продуктивность композитора, создавшего столько выдающихся произведений во всех жанрах искусства.
В конце сентября 1902 года я получил следующее письмо от Сережи и Марии Григорьевны:
«Многоуважаемый Рейнгольд Морицевич!
Очень благодарю Вас за поздравления с моими именинами. Этюды Дювернуа я кончил: учить в них почти нечего. Первую часть сонаты Бетховена я уже выучил наизусть, остальные учу. К именинам папы я сочинил седьмую песенку.
Удачно без Вас катались верхом только один раз: папа, мама, Иван Антонович (на Голубе), Иван-кучер, сотский и я осматривали сгоревший шалаш, в котором спал сторож.
На том же листе бумаги – письмо Марии Григорьевны:
«…Очень приятно было получить от Вас письмо и узнать о том, что с Вами было за пределами наших стран. Сегодня получили книги. Очень благодарю Вас за хлопоты и скорое исполнение. Вручу их Сереже в именины. Кажется, они все очень интересны…
У нас прохладно и дождливо, топим печи, мало гуляем. Не лишним было бы погреться на солнышке. После именин сейчас же еду в Сухум. Там проживу недели две в царстве роз и изобилия плодов земных.
Сережа пока старательно играет, пальцы держит приблизительно хорошо. Аккуратно пишет по одной задаче в день. Все же прочее еще ожидает череда и времени.
Сер[гей] Ал[ексеевич] благодарит Вас за поздравление и кланяется Вам. M-elle тоже Вам кланяется, Сережа собирается сам написать. Если выберется у Вас времечко, черкните, как Вы устроились в Москве. При желании Вам всего лучшего уважающая Вас
В течение зимы 1902/03 года я продолжал заочно руководить Сережиными занятиями. Он аккуратно присылал мне свои пьески и гармонические задачки на просмотр. Вот одно из писем того периода:
«Многоуважаемый Рейнгольд Морицевич!
Посылаю Вам номера несделанных задач Аренского. Прошу Вас отметить на листке те, которые я должен делать. А также посылаю бандеролью задачи, сделанные мною на этой неделе, и прошу Вас их поправить.
Я написал еще одну песенку, а теперь оркеструю 12-ю (с).
У нас погода ужасная: ни на колесах, ни на санях. Грязь невылазная, то дождь, то снег.
Папа Вам кланяется.
Как видно из следующего письма, Сережа не ограничивался работой над учебником Аренского и сочинением песенок. Он задумал и осуществил сочинение скрипичной сонаты. Характерное для творческого метода Прокофьева стремление планировать свою работу на месяцы и годы вперед проявляется уже в детском возрасте:
«Многоуважаемый Рейнгольд Морицевич!
Поздравляю Вас с наступающим праздником и желаю Вам провести его весело.
Очень благодарю Вас за присланные мне марки. Их оказалось такое множество, что я до сих пор не могу их сосчитать и рассортировать. Между ними оказались также иностранные, каких у меня до сих пор не было, например, из Мексики, из Индии, Канады, Новой Зеландии, Цейлона и многих других мест. Позвольте предложить Вам бесплатное кресло 1-го ряда во всех моих спектаклях.
К приезду мамы я окончил скрипичную сонату. Несмотря на то что 1-я часть в c-moll, финал я написал в C-dur, т. к. Presto у меня не выходило в миноре. У Чайковского 2-я симфония также начата в c-moll, а окончена в C-dur.
Еще я написал вторую песенку из 2-й серии.
Музыкальный диктант мне очень нравится и пока идет легко.
Папа, мама