Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Мы были одни в безоглядной пустоте – нигде ни кустика, ни деревца. Где мы возьмем бензин?

И вдруг нам повезло. Обычно на этой дороге не встретишь ни души, бывает, что раз-другой покажется на горизонте пастух, и опять тишина. Однако вскоре, поднимая клубы пыли, появился другой мотоцикл. Мы замахали руками. За рулем оказался молодой человек, похожий на скотовода: бронзовое от загара лицо, глаза зоркие и блестящие. Мы с помощью жестов объяснили ему, что с нами произошло, и он с готовностью стал откручивать крышку своего бензобака. Я бросилась искать хоть какую-нибудь емкость, с помощью которой можно было бы перелить бензин из одного бака в другой. Но, перевернув всё содержимое своего рюкзака, нашла только маленькую бутылочку из-под йогурта для детей, которую используют разве что для хранения иголок и ниток. Мужчины наклонили мотоцикл, и я осторожно поднесла эту крошечную бутылочку к струйке бензина, вытекавшей из бака. Набрав пять или шесть бутылочек, я постеснялась попросить еще. А что, если и у нашего спасителя в его дальней поездке возникнут проблемы с бензином? В знак благодарности я хотела дать ему немного денег, и вот тогда-то…

Дядя и наш спаситель стояли на ветру, наблюдая, как ветер уносит купюру, а я мчусь за ней всё дальше, словно собираюсь убежать от них навсегда.

Наконец я вручила молодому человеку деньги, он был очень признателен.

Заправившись, мы продолжили путешествие по Гоби, оставляя за собой клубы пыли. Постепенно темнело, и грунтовая дорога становилась почти не различимой, она то появлялась, то исчезала. До нас не сразу дошло, что это совсем другая дорога, а, значит, мы сбились с пути – заблудились.

Заблудиться в пустыне Гоби – это очень страшно. Днем еще ничего, но ночью температура опускается до нуля, ветер усиливается. Более того, у заблудившегося часто возникает чувство страха, а чем сильнее он паникует, тем хуже понимает, куда нужно идти. Необъятная пустыня кажется испещренной дорогами, идущими во всех направлениях. И каждый следующий шаг может увести вас туда, откуда уже никогда вы не вернетесь к прежнему месту.

Мы заехали на холмистую, охристо-красную местность, которая, казалось, уходила из-под ног. До этого я много раз пересекала пустыню в обоих направлениях, но об этом месте не имела никакого представления. Я предложила дяде повернуть назад, но он был уверен, что раз мы движемся на юг, то рано или поздно доберемся до реки Урунгу. А дальше, следуя вдоль реки по течению, в конце концов, вернемся домой. Я в тот момент не нашла, что возразить, и согласилась с дядей.

Далеко на западе медленно и безмятежно передвигался табун лошадей, отбрасывая длинные тени в лучах заходящего солнца. Молодой пастух с кнутом, притороченным к седлу, невозмутимо сидел на коне и смотрел в нашу сторону. Я предложила спросить дорогу у него, но он был слишком далеко. Дядя решил проехать еще несколько километров на юг, чтобы покинуть красную часть пустыни, подняться на возвышенность и оценить ситуацию на местности.

В конце концов мы вынуждены были вернуться и попытаться найти молодого пастуха. Чтобы сократить путь, мы съехали со светлой грунтовой дороги и, направив мотоцикл в сторону темной, голой, дикой местности, долго двигались на северо-запад, но так и не нашли тот самый табун и того самого всадника. Вероятно, мы снова заблудились. Земля казалась открытой и бесконечной, а облака в небе всё плотнее прижимались друг к другу. И хотя по-прежнему было светло, сумерки уже начали сгущаться. Эти пять или шесть бутылочек бензина в нашем баке еще не закончились – надолго ли их хватит?

Мы остановились в пустыне, земля под ногами была покрыта редкой сухой травой. Наклонившись, я выковыряла из земли камешек и, стерев с него налипшую грязь, обнаружила, что это бледно-желтый агат с едва заметными красными полосками. Осмотревшись, я поняла, что твердая земля под ногами просто утыкана красивыми камешками. Наугад, толком не рассмотрев, я набрала горсть камней и положила их в карман. Подняла голову и тут же увидела поднимавшуюся вдали пыль.

Мы вскочили на мотоцикл и помчались в ту сторону. Вскоре отчетливо разглядели грузовик. Это был один из тех светло-голубых «носатых» грузовиков марки «Цзефан» времен Лэй Фэна…[5] Прямо мистика какая-то! Будто мы, заблудившись, перенеслись в прошлое.

Это был старый, видавший виды автомобиль, он дребезжал и раскачивался, готовый вот-вот развалиться. Само собой, использовался он нелегально. Срок его службы давно истек, и потому грузовик был обречен провести остаток жизни на «черных» дорогах, где можно не бояться дорожной полиции. Дикая природа долгие годы укрывала его, словно оберегая что-то, давно утраченное для этого мира…

Водитель заметил преследовавший его мотоцикл и остановился. Когда мы подъехали, шофер стоял, прислонившись к полуоткрытой дверце, и сворачивал самокрутку.

Узнав про наши злоключения, он предложил нам следовать за ним – это было наиболее безопасно. Однако место, куда он направлялся, никак не совпадало с нашими планами. Хотя оттуда можно было бы добраться до дома в объезд, мы очень спешили и не хотели делать большой крюк. К тому же ехать за грузовиком, глотая пыль, то еще удовольствие. Поэтому, расспросив водителя о другом маршруте, мы поблагодарили его и попрощались.

Напоследок он несколько раз предупредил нас, чтобы на развилке мы не сворачивали на запад, а как только увидим ее, сразу взяли влево и ехали дальше вплоть до Ухэ.

Водитель оказался славным парнем, как и его винтажный грузовик. Он даже достал шланг и долил в наш бак бензина, в придачу дал полбутылки воды.

Попрощавшись, мы разъехались в разные стороны.

Чтобы не упасть, я крепко держалась одной рукой за плечо дяди, а другую для тепла прятала в карман куртки, время от времени меняя руки местами. Мы неслись во весь опор, и чем быстрее мы ехали, тем яростнее ветер бил нам в лицо. В голове всё вертелась мысль: нам уже никогда не вернуться туда, где я нашла агаты…

В свое время единственной дорогой к Роднику была Усманова тропа. Сто лет назад Усман был знаменитым главарем алтайских бандитов, его называли «казахский хан».

Еще раньше дороги на всей территории пустыни Гоби прокладывались лишь по ее краям. Дороги эти, прерываясь или превращаясь в едва различимые тропы, петляли в складках гор, соединяя оазисы Алтая со степями и снежными