Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань
То ли дело мотоцикл! Отправляешься в путь – куда и когда захочешь. Бензин на дорогу туда и обратно стоил всего двенадцать юаней, что позволяло сэкономить восемьдесят-девяносто юаней! Если ехали вдвоем, можно было сэкономить сто шестьдесят, втроем и того больше – аж двести пятьдесят юаней. Вот! К тому же на мотоцикле меня не укачивало.
Но была и другая сторона: в Гоби очень ветрено, и дороги там сплошное мучение. А для экономии топлива необходимо было контролировать скорость и не превышать установленный предел. Одна поездка длилась обычно четыре-пять часов – с ветерком. Ох как это непросто! Мама купила мне шлем, но он оказался таким тяжелым, что под ним у меня просто кружилась голова – аж до потери сознания. Постоянно удерживать шлем на голове было очень сложно, поэтому я сдвигала его на затылок. Но так в него задувал ветер и с силой тянул назад, а ремешок, как удавка, врезался в шею. У меня кружилась голова, непроизвольно высовывался язык, передние зубы ныли от холода, пересыхало во рту. Я снимала шлем и прижимала его к груди. Тогда между мной и дядей, который был за рулем, образовывался большой зазор, позволявший ветру гулять как ему хочется. Многослойная одежда не спасала, ветер пронизывал насквозь, я невольно чувствовала себя голой и беззащитной. Даже в перчатках пальцы, когда я держала шлем, мерзли, затекали, их невозможно было разогнуть. Получалось, что шлем надевать нельзя, но и не надевать тоже нельзя. Девать его было некуда, мотоцикл был маленький, а сзади полно багажа… С такой штуковиной, как шлем, справиться было невозможно.
Мы ехали в пустыне по грунтовой дороге (к нашему стыду, у моего дяди не было прав, а мотоцикл не имел номерного знака, поэтому мы не решались выезжать на шоссе), которая напоминала скорее не дорогу, а узкую, едва заметную, петляющую тропинку. Эта тропинка, похоже, была заброшенной, мы ехали по ней несколько часов, не встретив ни одной машины. Бугристая земля простиралась до горизонта. Небо, оставляя земле лишь четверть, занимало три четверти пространства и казалось бесконечным.
В открывавшемся нам мире не было ни границ, ни преград. В поле нашего зрения оказались три пыльных вихря. Тот, что прямо перед нами, был самый мощный – двадцать-тридцать метров в высоту, он, словно столб между небом и землей, раскачивался из стороны в сторону. Еще два – слева от нас, примерно в километре над белой и бесплодной соляной равниной. Вихри были белыми, как и сама земля. Небо же сияло синевой… Май, конец весны. В северных районах, где зима длится полгода, в мае весна только начинается. Вблизи почти не было травы, земля под ногами казалась комковатой и безжизненно бледной. Но вдали, до самого горизонта, расстилались зеленые поля. Ярко-белые солончаки, возникавшие то там, то здесь, тянулись бесконечно и вместе с зарослями травы, окружавшей их, расстилались причудливым бело-зеленым ковром. Позже мы увидели, как два белых вихря слева постепенно слились в один, а тот, что был впереди нас, медленно отступил, а потом исчез совсем.
Наш мотоцикл мчался с севера на юг, ветер дул с запада на восток, мои волосы, развеваясь, вставали дыбом. Боковой ветер яростно «давил» на правую щеку, отчего она совсем онемела. Окажись у меня тогда большой теплый платок, я бы укуталась в него с головы до ног, и мне всё было бы нипочем. Но у меня не было платка, поэтому, защищаясь от ветра, я снова надела шлем. Стало нечем дышать, и я опять сняла его. Оставшись без шлема, я осознала его ценность и дрожащими руками снова водрузила на голову. И вновь не смогла нормально дышать…
Сквозь изрядно посеченное песком и ветром пластиковое забрало моего дешевого (как все товары нашего магазина) шлема мир представал размытым, грязным и унылым. Закружилась голова, начала подступать тошнота, я невольно закрыла глаза… Какой же он тяжелый, этот шлем! Впрочем, не знаю, был ли он действительно тяжелым или такое ощущение возникало из-за моего самочувствия, но всю дорогу я горбилась.
Ветер! Он налетал из-за горизонта с таким ревом, что в сравнении с ним мой голос был тихим, как дыхание. Даже крик казался едва уловимым невнятным бормотанием во сне. Из-за сильного ветра не удавалось сохранять спокойное выражение лица. В пути я несколько раз ловила себя на том, что хмурила брови, скалила зубы, кривила рот, – одним словом – гримасничала.
Во время остановки на отдых посмотрела на себя в зеркало заднего вида и оцепенела – у меня не хватало двух передних зубов! Присмотревшись, поняла, что они просто стали черными… От ветра на зубы налип толстый слой пыли, которая, смешавшись со слюной, превратилась в черную «краску». Мои губы тоже почернели, онемели и потрескались. В это время года бушуют песчаные бури. Забрало на шлеме моего дяди тоже покрылось толстым слоем пыли. Я не представляла, как он всё это время удерживал равновесие, двигаясь точно посередине грунтовой дороги. Я попыталась протереть забрало ладонью, но оно стало еще грязнее, так что пришлось вытирать рукавом.
Мучимые жаждой, мы стояли около мотоцикла с растрепанными волосами и напряженными лицами. Ветер продолжал с воем бушевать меж небом и землей. Он был настолько сильным, что позже, когда я случайно уронила пять юаней, мне пришлось гнаться за ними несколько сотен метров. Но я их так и не догнала. К счастью, купюра зацепилась за ковыль и застряла в нем.
А вынула я деньги, чтобы заплатить за бензин, который был уже на исходе. Оказалось, что топливо вытекало из бензобака, потому что по дороге у нас отвалился какой-то шланг… В пустыне Гоби нужно быть готовым ко всему и ко всему относиться спокойно. Поскольку событие это было как раз из тех, про которые говорят «чему быть, того не миновать», дядя сохранял присутствие духа и ничуть не смущался, что из-за его халатности мы оказались в затруднительном положении.
Улыбаясь, он сказал мне, что бывали случаи и похуже: однажды у него на полпути спустило колесо. И тогда ему пришлось целых девять часов толкать мотоцикл по пустыне…
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 66 стр.