Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Вода из источника поступала медленно, и они терпеливо ждали целое лето, пока пруд наполнится. Вода нужна была, чтобы, смешивая ее с глиной, делать саманные кирпичи. Высушенные на солнце, они тут же шли на возведение стен. Затем за сотни километров от дома пара купила лес и доставила его на повозках к дому – установили балки перекрытия и стропила. Крышу покрыли сеном и толстым слоем глины.

Женщина и водитель трудились всё лето, наконец дом был построен, появились новый добротный стол и две кровати. Они сели и стали ждать зимы: когда первая машина посигналит и притормозит у дверей, когда занавески на окнах внезапно распахнутся, когда звуки жизни снова разбудят «Родник».

Они ждут до сих пор.

В тот год, когда закончилось строительство дома, было открыто движение по новому шоссе на другой стороне пустыни Гоби. Дорога через «Родник» оказалась заброшенной.

Пути, ведущие вдоль гор, холмов и барханов пустыни Гоби, вдоль смены весен и осеней, вдоль прошлого с его радостями и печалями, вдоль длящегося настоящего, вдоль глубинных страхов и величия, – все эти обрывистые и извилистые пути теперь заброшены. Они пустынны и открыты всем ветрам, они мучимы голодом и жаждой. Следы от колес, что остались с давних времен, похожи на сны. Эти дороги еще более безлюдны, чем та земля, на которую никогда не ступала нога человека.

Новая дорога, будто клинок, пронзила сердце пустыни. По ней можно добраться до места назначения всего за один-два дня. Всё проносится мимо, не останавливаясь ни на секунду. Центр тяжести мира неуклонно смещается по невообразимой, но бесспорно существующей оси – на другую сторону бездны.

Закончилась ли история Родника? Эти капли воды, по-прежнему беззвучно капающие где-то далеко, имеют ли они хоть какое-то значение? Неужели дорога к Роднику больше никому не нужна? Разве не нужно больше преодолевать трудности неизведанных путей и дорог, чтобы хоть как-то оправдать свое существование? Неужели всё стало теперь столь очевидным?

И еще. Мне видится, что те двое так и живут у Родника до сих пор. Они всё так же трудятся день и ночь у источника, по-прежнему делают глиняные кирпичи и, ожидая, пока те высохнут, как и прежде, улыбаются небу. Они пребывают в своем вечном ожидании, их прекрасные мечты никем и ничем не потревожены. Бредя в одиночестве по этой пустыне, я невольно оказываюсь на старой тропе, ведущей к Роднику. Удивительно, но отпечатки следов хорошо видны. Я отчетливо слышу голос женщины. Когда ей и ее возлюбленному некуда было идти, негде было преклонить голову, она решительно сказала: «Давай вернемся к Роднику!» И слезы ручьем текли по ее лицу.

Я вернулась в Акхалу в канун китайского Нового года вечером двадцать девятого числа двенадцатого месяца по лунному календарю. Перед праздником по традиции мы делали генеральную уборку, а вечером, за новогодним столом, обсуждали, как будем встречать первый день Нового года. И тут моей маме пришла в голову мысль: «Мы встанем рано утром, оденемся очень тепло, чтобы не замерзнуть. И вместе с нашими тремя собаками отправимся на юг в сторону пустыни и будем гулять, пока не устанем». Потом добавила: «Пойдем далеко – туда, где еще не бывали». А гулять мы все любили.

Утром первого дня Нового года, плотно позавтракав, мы отправились в путь. Погода в последние дни стояла теплая, было тихо и безветренно, ясное небо простиралось до самого горизонта. По дальним заснеженным дюнам медленно двигалось вглубь пустыни стадо коров, а еще мы увидели пастуха в красной праздничной одежде, который в одиночку возвращался в деревню.

И больше ничего приметного – лишь дикие пустынные просторы да холмы, что уходили в бесконечную даль.

А-хуан, наш семнадцатилетний пес, был очень стар – кожа обвисла, мышцы потеряли упругость. Он давно потерял часть зубов, а оставшиеся были либо сломанные, либо гнилые, – ни одного здорового. Он уже не мог глодать кости, которые раньше так любил, питался объедками с хозяйского стола – остатками пампушек да овощей. А-хуан стал членом нашей семьи только в этом году – об этом я узнала, когда вернулась домой. Наша прежняя собака по имени Цюнъяо умерла.

Сначала А-хуан жил в доме нашего соседа. Но сосед переехал и не взял пса с собой, посчитав, что он слишком старый. Мы забрали его к себе. Дома он всегда был сонным и ленивым, целыми днями лежал под стеной, грелся на солнце и лишь искоса поглядывал на нас – сколько ни зови, не дозовешься. Но стоило псу выйти на улицу, как он мгновенно преображался. А-хуан пересекал деревню с запада на восток и обратно, оставляя позади себя нашу Сайху и ее непоседливого щенка Даньданя. Вот он только что гонялся за дикими кроликами, а не успели мы оглянуться – уже рычал на кого-то в кустах тамариска, на месте не сидел ни секунды. Он всегда убегал куда-то, где мы не могли его найти, вынуждая Сайху и малыша Даньданя волноваться и лихорадочно искать его повсюду.

Несколько раз, надолго теряя А-хуана из вида, мы, сбиваясь с ног, метались и звали его. А он вдруг неожиданно оказывался позади нас, словно призрак.

Малыш Даньдань впервые отправился в такое дальнее путешествие, и потому всю дорогу был необычайно возбужден. Судя по его поведению, он преклонялся перед А-хуаном и хотел бы, следуя за ним, открывать и исследовать мир, стремительно вырваться на просторы пустыни, но не осмеливался отрываться слишком далеко от нас с мамой. Поэтому щенок буквально разрывался между нами и уносившимся вдаль А-хуаном. В итоге он один проделал путь, наверное, больше, чем мы все четверо, вместе взятые.

Сайху, будучи мамой, вела себя очень спокойно и не носилась как сумасшедшая. Бо́льшую часть времени она спокойно бежала возле наших ног. Лишь иногда то бросалась догонять Даньданя, то мчалась на поиски А-хуана. Но А-хуан относился к ней не слишком дружелюбно, скалил зубы и не подпускал близко.

Пустыня Гоби широка и необъятна, и мы – мама, я и три собаки – брели по холмистой местности, чувствуя себя совсем крошечными и затерянными в этом мире. Время от времени мы поднимались на возвышенности, чтобы посмотреть на более высокие холмы. Задул ветер, и собаки, присев на задние лапы, пристально вглядывались в даль, их уши слегка подрагивали. Мы подняли воротники, обмотались шарфами, чтобы защитить лица, и продолжили путь. Вскоре мы вышли