Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

С этими словами он вышел из кофейни, напоследок оглянувшись и хитро подмигнув другу.

Джини уловила озорной блеск в его глазах и вдруг подумала, о чем он сейчас размышляет. Почти бегом он потащил ее за собой, и она, смеясь, последовала за ним. Кратчайшим путем они направились к ее дому.

* * *

Разговор Феликса с ее родителями прошел именно так, как она ожидала, и завершился тем, о чем она мечтала, хотя состоялся он не дома. Вернувшись в квартиру, родителей они не застали. Им открыли только Юрек и Халинка, которые с любопытством высунули головы из комнаты, услышав стук в дверь, сколоченную из грубых, неотесанных досок.

Джини поначалу сильно занервничала, когда Феликс предложил ей самой дождаться родителей и прийти с ними прямо в кофейню, где он будет ждать. Но в итоге все обошлось. Втроем они без особых проблем миновали бдительных охранников, и, войдя в кафе, Джини увидела в самом дальнем углу столик, за которым их уже ждали Феликс и его родители. Сияя от счастья, она схватила маму за руку и потянула ее к своему новоявленному жениху.

– Добрый вечер. Спасибо, что пришли, – с искренним теплом сказал Феликс.

– Что происходит? Все в порядке? – сразу спросил отец.

Джини тревожно сжала ладонь Па. Он молчал, и тень беспокойства на его лице пугала ее. К счастью, Феликс поспешил прервать неловкую паузу:

– Простите, что все так внезапно. Но в нашей ситуации промедление – не лучшая тактика.

– Промедление? В каком смысле?

Напряжение повисло в воздухе и сгустилось до предела. Джини молящим взглядом просила Феликса покончить с этим тягостным вступлением, но он лишь опустил взгляд на свои ладони, едва сдерживая озорную улыбку.

Взгляды ее родителей были прикованы к его губам, и он с явным удовольствием пользовался властью над их вниманием. Он умел нагнетать атмосферу – это был его природный дар, который он нередко использовал во время выступлений. Именно так когда-то он пленил Джини. Сейчас же она с трудом удерживалась, чтобы не толкнуть его локтем.

С притворным смущением он взглянул на ее родителей из-под длинных ресниц.

– Простите меня за прямоту, но ваша дочь пробудила во мне чувства, о которых я прежде не знал. Я думаю о ней днем и засыпаю с мыслями о ней ночью.

Джини покачала головой и откинулась на спинку кресла. Она украдкой взглянула на Па, но тот лишь строго посмотрел на нее, давая понять, что сейчас не время для шуток.

Феликс продолжил, уже без пауз:

– Когда я увидел, как Джини смотрит на меня, я понял, что одним лишь взглядом она способна заставить меня почувствовать себя самым важным человеком на свете. Я всегда жаждал признания и любви и нередко искал их в музыке или в учебе, но во взгляде Джини я увидел то, что искал всю свою жизнь. Когда она смотрит на меня, ни один концертный зал не может сравниться с этим ощущением. Ее любовь наполняет меня счастьем, и я надеюсь суметь ответить ей тем же. Я не хочу ничего иного, кроме как разделить с ней свою жизнь. Поэтому прошу у вас руки вашей дочери.

Феликс замолчал и посмотрел на Джини сияющим взглядом. Он не отрывал от нее глаз, пока говорил, словно обращался только к ней одной, и каждое его слово глубоко отзывалось в ее душе. Она и представить себе не могла, что способна пробудить в ком-то такую силу чувств. Опустив глаза, Джини подумала: как ей это удалось? Ответ нужно было найти как можно скорее: она мечтала пробуждать в нем эти чувства каждый день.

– Феликс, мы тронуты вашим предложением, – неуверенно сказал Па. – Но сейчас, боюсь, не самый подходящий момент для свадьбы. Мы всегда считали, что Джини стоит окончить консерваторию, прежде чем думать о замужестве.

– А что с того, что я нашла себе мужа раньше? – горячо возразила Джини. – К тому же война вот-вот закончится, разве нет?

Воцарилось неловкое молчание. Джини вопросительно обвела взглядом всех присутствующих. Разве не они твердили о скором окончании войны?

– Ты права, – наконец сказал Па. – Война закончится через несколько месяцев. Иначе и быть не может. Ладно. Подождем окончания войны и устроим вам пышную, незабываемую свадьбу – такую, какой вы оба заслуживаете. Феликс, ты закончишь учебу, Юджиния – консерваторию. Откроешь собственную практику, у тебя появятся пациенты – и тогда поженитесь.

– Все это прекрасно, но я хочу обручиться с ней здесь и сейчас, – спокойно, но твердо ответил Феликс.

– Хорошо, тогда сейчас объявим о помолвке, а свадьба – после войны. Согласны?

– Замечательно! – весело воскликнул Феликс и хлопнул ладонью по столу.

Джини покраснела от его шаловливой улыбки.

– Да, это чудесно, – ответила она отцу и с нежностью посмотрела на Феликса.

Он, не в силах сдержаться, потянулся через стол к ее руке. Джини чувствовала на себе пристальный взгляд родителей, но сейчас это не имело значения. Они помолвлены. И однажды обязательно поженятся. Она была самой счастливой девушкой на свете.

* * *

– Ну и ну! Картошечка! Наконец-то! А то все картошка да картошка. Спасибо, мамуля, огромное.

– Да, очень остроумно, Юрек. Может, в следующий раз сам соизволишь что-нибудь приготовить?

– Нет уж, спасибо. Боюсь, изобразить на лице страдания такого масштаба мне будет не под силу, – пробурчал в ответ Юрек.

– Это что, комплимент такой?

Джини сердито взглянула на брата и передала Халинке котелок и ложку, бесцеремонно вырвав ее у Юрека из рук. Все протесты брата были проигнорированы. Халинка жадно набросилась на картошку – Джини едва успела заправить ей за уши непослушные прядки волос, чтобы они не попали малышке в рот.

– Так, давайте-ка поживей. Мне еще нужно успеть отнести обед нашим кузинам.

– Ну вот еще! Нам самим едва хватает.

– И что? У них даже мамы нет. Как они, по-твоему, должны выживать?

– Могли бы польский выучить…

Джини замерла, потом посмотрела на Юрека и медленно обвела его презрительным взглядом. Потом спокойно забрала у Халинки котелок с ложкой и принялась за картошку сама. Все-таки Юрек – совсем еще ребенок!

– Знаешь, может, тебе самому немецкий выучить? Вот Феликс, например, знает польский, немецкий, иврит, да еще и латынь. А ты? Если на то пошло, ты и по-польски как следует говорить не умеешь.

Джини успела проглотить лишь половину картофелины, когда что-то ударило ее по затылку. На пол с глухим стуком упал ботинок Юрека, и Джини в изумлении уставилась на него.

– Ты… ты только что швырнул в