Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Всю мебель доставили в больницу, ставшую теперь постоянным пристанищем для Феликса. Вечером накануне свадьбы дядя Давид навестил Джини в их убогой лачуге и, заговорщицки подмигнув, сообщил ей, что все готово к торжеству и в том числе их брачное ложе. Она стыдливо отмахнулась от него, а мама сдержанно поблагодарила и закрыла за дядей дверь. Затем она отправила Джини в постель, желая, чтобы та выглядела как можно более отдохнувшей в свой знаменательный день.

Конечно, уснуть Джини удалось не сразу, разные мысли не давали ей покоя, она страшно волновалась. Ей хотелось, чтобы свадьба стала настоящим праздником, и она даже пригласила Митека, чтобы тот увидел, как красиво они отметят это событие.

В сотый раз прокручивая в голове детали предстоящего торжества, Джини наконец задремала. Это был сон без сновидений, от которого она очнулась, лишь когда кто-то сильно потряс ее за плечо.

– Юджиния! Проснись немедленно!

– Что такое? – сонно пробормотала Джини.

Она протерла глаза и села на кровати. Рядом сидел Па. Он тяжело дышал, его глаза были широко раскрыты, а губы казались тонкими, еле начертанными линиями. Джини никогда не видела его таким, и ее охватила тревога.

– Что-то случилось? – спросила она с испугом.

– Случилось! Ты не надела ботинки, хотя обещала!

Все еще не до конца проснувшись, Джини взглянула на свои ноги. Обычно она всегда надевала ботинки, но сегодня ей так хотелось выспаться, а громоздкая обувь совершенно не способствовала хорошему сну.

– Но, Па, я же сплю. А они такие большие, да еще и грязные. В постели они мне совершенно не нужны, – постаралась объяснить Джини.

Па положил обе руки ей на плечи и посмотрел на нее с решимостью.

– Ты ошибаешься, Юджиния. Ты обещала мне, что будешь носить их всегда. Или «всегда» – это только до ночи?

– Нет, но…

– Или «всегда» – за исключением тех случаев, когда тебе не хочется? Ты так легкомысленно относишься к своему обещанию относительно «всегда»?

– Ну, Па…

– Ты должна носить свои ботинки, Юджиния. Постоянно. Ты поняла меня?

Джини растерялась. Ей казалось диким надевать лыжные ботинки – да и вообще обувь – в постель. Это было неудобно, а спать в тесноте на узком матрасе рядом с Юреком и Халинкой и так было крайне некомфортно.

Но, увидев, как встревожен Па, она кивнула. Отец облегченно вздохнул и слегка ссутулился. Джини прижалась к его груди и крепко обняла его. Она продолжала сидеть так, пока его дыхание не стало ровным.

Затем она попыталась снова заснуть, но ботинки мешали: они тянули к земле не только ее ноги, но и мысли.

После долгих, мучительных часов беспокойной дремы она увидела, что за окнами наконец забрезжил рассвет. Наступил день ее свадьбы. Самый светлый день в ее жизни.

Он промелькнул, как один миг. Как только мама, Халинка, Лилли и Хельга закончили колдовать над ее прической и облачили ее в одно из самых красивых маминых платьев, Джини вышла из дома. Маленькие кузины бережно придерживали подол ее одеяния. Оно было чуть великовато, но идеально подходило для такого торжественного случая.

Они вышли во двор, где обычно играли свадьбы. Церемонии проходили здесь так часто, что хупу – свадебный балдахин на четырех столбах – уже не убирали. Немцы редко заглядывали в этот тесный, пропитанный затхлостью уголок гетто. Как правило, они предпочитали собирать людей на площади, откуда уже никто не возвращался.

Сердце Джини бешено забилось, когда взгляды всех ее родных вдруг устремились на нее. Сильвия ободряюще помахала рукой, а Юрек постарался скрыть свои эмоции за маской равнодушия. Дядя Давид вежливо улыбнулся, но никто в этот момент не сиял так ярко, как Па.

В этот миг легко было забыть о войне и об их бедственном положении. Ее семья безмерно гордилась тем, что их старшая дочь выходила замуж. Сама она грезила этим моментом с тех пор, как однажды сыграла «детскую свадьбу» в окружении Юрека и Халинки. Только теперь все было по-настоящему. И женихом был не Юрек, старательно вживающийся в роль новобрачного, а Феликс, ее настоящий суженый.

Он был прекрасен, а его радостное изумление, вызванное ее появлением, настолько окрылило Джини, что она поплыла к нему, почти не чувствуя земли под ногами. Словно по волшебству, их руки встретились, и он нежно сжал ее ладони.

– Ты выглядишь потрясающе. Как будто тебя сочинил сам Шопен.

Джини прыснула и огляделась. Все вокруг улыбались, а ее родители, склонив друг к другу головы, умиротворенно перешептывались.

Церемония прошла быстрее, чем Джини ожидала. Возможно, потому, что ее взгляд все время был прикован к Феликсу. Он был неотразим.

Разбив бокал под тихий шепот «Мазл тов!», они утонули в объятьях и поздравлениях гостей. Затем вся компания отправилась домой. Всю дорогу Феликс нежно целовал Джини в висок. Дойдя до дома, Джини обернулась к своему мужу, чтобы попрощаться, чувствуя, как сердце замирает в груди.

– Почему ты остановилась, дорогая?

– Потому что мы уже дошли, – ответила Джини, пожав плечами.

Она высвободила свою руку и открыла дверь, собираясь войти в дом, как вдруг услышала за спиной смех взрослых. Смутившись, она обернулась и встретилась глазами с веселыми взглядами родных.

– Юджиния, отныне ты замужем. Иди со своим мужем. Ты теперь его жена, – с улыбкой пояснила мама.

Джини нахмурилась, готовая возразить. Ей хотелось пойти домой вместе с Па и мамой, но Феликс снова взял ее за руку. Родители поцеловали дочь на прощание, и она, подчиняясь неведомой силе, пошла за Феликсом, потому что так, видимо, было правильно.

Когда они вошли в больницу, Джини невольно поморщилась. Она уже собиралась пожаловаться на невыносимый запах, но тут Феликс крепко обнял ее и повел в дальнюю комнату, где дядя Давид уже расставил для них привезенную из Германии мебель.

Несмотря на шикарную обстановку, комната оставалась ужасной. Грязные стены пестрели подозрительными пятнами, а из больничного отсека, располагавшегося прямо за дверью, доносился невыносимый запах мочи. Джини почувствовала себя дурно и уже собиралась спросить Феликса, можно ли ей вернуться к семье. Но, прежде чем она успела это сделать, он посмотрел на нее с дерзкой улыбкой, и ее сердце дрогнуло.

– Джини, ты знаешь, что происходит в брачную ночь?

– Ну да, Когут, наша служанка… она немного мне рассказала…

Джини залилась краской, отводя взгляд. Ее сердце колотилось так сильно, что, казалось, Феликс мог услышать его биение. Тут она ощутила, как на ее плечи опустились две сильные, но нежные руки. Подняв голову, она увидела в сияющих глазах