Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Кофейня оказалась заперта. Джини не сразу поняла, что произошло: дядя Давид, быстро поцеловав ее в лоб, исчез за дверью, и она осталась одна. Времени на раздумья не было, и Джини бросилась в сторону больницы. Однако сделать удалось всего несколько шагов – улицы были переполнены немецкими солдатами. Где-то рядом рвались голоса, слышался лай собак. Людей сгоняли в колонны, и Джини, вытягивая шею, отчаянно искала просвет, чтобы проскользнуть к больнице.

Резкий удар сбоку втолкнул ее в плотную массу людей. Джини споткнулась, едва не упав, уткнулась в спины впереди идущих – молодой пары с двумя маленькими детьми на руках; в ответ на ее извинения они лишь устало улыбнулись. Поток людей подхватил ее и понес дальше. Джини судорожно оглядывалась по сторонам, снова и снова ища глазами Феликса.

– Направо. Направо. Налево. Направо.

Он должен быть где-то рядом. Па велел ей идти к Феликсу. Он будет в ярости, если она ослушается.

– Налево. Направо.

Очередь двигалась медленно, но вскоре Джини увидела, как в самом ее начале солдаты разделяют людей, направляя их в разные стороны.

– Направо. Направо. Направо. Направо.

Большинство шли направо. Наверное, ей тоже туда.

– Направо. Направо. Налево…

– Джини! Любовь моя, вот ты где.

Словно сквозь пелену, она увидела, как к ней пробирается Феликс. Он поспешно встал рядом с ней в очереди и, не говоря ни слова, поднес ее руку к своим губам.

– Феликс, мне так жаль, – всхлипнула Джини, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

– Я же просил тебя никуда не уходить. Почему ты убежала? Я… Ладно, теперь это неважно, главное, мы снова вместе. Не отпускай мою руку, слышишь?

Они подошли к концу очереди, и у Джини перехватило дыхание. От солдат их отделяла стоящая перед ними молодая пара.

– Направо.

– Я врач и музыкант, – сразу же выпалил Феликс, не дожидаясь, пока предыдущая пара отойдет в сторону.

Их грубо подтолкнули налево.

Джини, расширив глаза от ужаса, смотрела на Феликса. Что это значит? Куда их ведут?

Они двигались в потоке тех, кого направили в ту же сторону. Увидев впереди больницу, Джини почувствовала облегчение. Неужели все обошлось?

Пока они стояли у госпиталя, ее мысли неустанно возвращались к родителям. Она никогда не забудет их лица, искаженные ужасом, навсегда отпечатавшиеся в ее памяти. В этих испуганных людях было трудно узнать тех, кого она так любила.

Позже ей больше всего нравилось вспоминать их прежними: счастливая, радостная семья; заливаясь смехом, все танцуют в гостиной. Мама с Халинкой на руках распевает арию из «Кармен». Юрек и Джини кружатся в объятиях Па. Друзья и родственники улыбаются, наблюдая за этим веселым представлением, ведь радость, которую дарила окружающим ее семья, заражала всех вокруг.

Как жаль, что нам не дано знать, когда мы видим кого-то в последний раз. Последний разговор. Последний смех. Последние объятья, последний взгляд. Последняя возможность прикоснуться и сказать самые важные слова. Джини обняла бы Халинку еще крепче, прижав ее к себе изо всех сил. В последний раз потрепала бы Юрека по волосам. Поблагодарила бы маму за все, за каждую минуту, проведенную вместе. Сказала бы папе, как сильно его любит, как много он значит для нее. Столько всего осталось невысказанным, столько всего не сделано. Если бы она знала. Если бы только знала.

Она никогда больше их не увидит.

Никогда.

1943 год

Шеренга людей отправилась в путь. Они шли… И шли… И шли целую вечность. Джини то и дело выспрашивала у Феликса, долго ли еще, но в ответ он лишь пожимал плечами. Зато непрестанно держал ее за руку и выдумывал забавные песенки о причудливых облаках, плывущих в небесной выси. Родители Феликса и его сестра Галина тоже плелись в этой бесконечной колонне обреченных, выведенных из гетто.

В какой-то момент Феликс, увлекшись, начал слишком громко распевать сочиненную на ходу песню, посвященную пестрому многообразию людских запахов – ведь колонна была более чем тесной, – и Галина, чтобы приструнить брата, легонько похлопала его по руке.

Он запел тише, но окружающие продолжали удивленно оборачиваться на него. Один из идущих поодаль вдруг решительно зашагал в их сторону, волоча за собой жену. Он поравнялся с Феликсом, и Джини, почуяв неладное, аккуратно коснулась плеча мужа, предостерегая его от грядущей перепалки. Феликс обернулся и издал радостный возглас. Джини с изумлением наблюдала, как мужчины сжимают друг друга в объятьях. И тут она узнала его.

– Генри! И ты здесь… – Феликс сиял от счастья, увидев своего друга.

– Да уж… всех сюда согнали, – ответил скрипач. – Ах, простите, вы же не знакомы. Феликс, девушки – позвольте представить вам мою прекрасную жену, Манси Рознер. А этот симпатичный мальчуган – наш сын, – добавил Генри, приобняв мальчика лет восьми.

– Приятно познакомиться! – Джини тепло улыбнулась Манси и ее сыну.

Затем Генри по очереди представил всех своей жене.

– Джини, ты вообще понимаешь, что для того, чтобы окольцевать этого человека, нужно быть особенной женщиной? Ты совершила настоящий подвиг.

Он галантно наклонился и поцеловал руку Джини. Она вся зарделась, смущенная таким вниманием, но тут же нахмурилась, уловив насмешливое фырканье Галины за спиной.

– А ты, друг мой, смотрю, по-прежнему любишь покрасоваться, – вмешался Феликс. – И все же я рад тебя видеть. Что ж, немцам, похоже, понадобились отборные музыканты. Хоть в чем-то они правы, здесь только лучшие. Может, когда доберемся туда, куда они нас тащат, снова получится собраться нашим составом? Ты будешь играть на скрипке, я – на аккордеоне, а Джини – на пианино…

– Нет, нет, пианино – это твое. Я… я не умею, – заикаясь, пролепетала Джини.

– Так, давайте-ка лучше пойдем. – Феликс вдруг оглянулся через плечо, ощущая нарастающее беспокойство.

Несколько охранников заметили их маленькую группу и надвигались на них, словно хищники на добычу. Феликс обнял Джини за плечи, положил руку матери на спину и повел всех дальше.

– Я слышал, они отправляют нас на какие-то работы. Может, нам все-таки стоило попроситься в другую шеренгу… – прошептал Генри.

– Нет, я уверен, что мы в правильном месте. И самое главное – мы вместе, – ободряюще произнес Феликс, обнимая Джини и целуя ее в лоб.

Она молча смотрела в пустоту, словно пытаясь разгадать смысл странного слова – «вместе». И пока они шли в тишине, ее преследовала навязчивая мысль: вместе, да не все.

Наконец они добрались до вершины холма и, вытянув шеи, посмотрели вниз. Джини сразу поняла: ничего хорошего их там не ждет. Местность скорее напоминала тюрьму: на холме возвышалась зловещая громада фабрики, а в долине теснились длинные унылые бараки и непонятные безликие