Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Взгляд Феликса смягчился, и он бережно обхватил ее лицо ладонями.

– Не переживай. Моя сестра сумеет о себе позаботиться.

– Хочется верить…

– И все же меня трогает, что ты так волнуешься за нее. Пока она в безопасности и присматривает за тобой, все будет в порядке.

Он коснулся губами кончика ее носа и проводил до самой двери. На прощанье Джини долго оборачивалась и смотрела, как, стоя в проеме двери, он махал ей вслед. Вернувшись на работу, она поймала себя на мысли, что в голове у нее до сих пор звучит его голос. Неужели все будет в порядке?

* * *

Заключенные таскали стройматериалы для очередного барака. Джини едва справлялась со своей ношей, груз казался ей непомерно тяжелым. Когда ей подсунули слишком большое бревно, она попыталась возразить, но мужчина, разгружавший грузовик, лишь тихонько шикнул на нее.

Она хотела объяснить, что ей не поднять такой вес, но он лишь приложил палец к губам и оттолкнул ее, не дав произнести ни слова. Вскипевшая злость сразу угасла, стоило ей заметить неподалеку коменданта лагеря. Амон Гет неспешно вел своего коня на поводу, проходя сквозь толпу и наблюдая за работой. Увидев его, Джини испугалась и ускорила шаг.

Она дотащила бревно до строительной площадки и развернулась, намереваясь пойти за следующей партией.

– Смотри! – раздался незнакомый голос.

Недоуменно взглянув на мужчину рядом, Джини проследила за его вытянутой рукой. На вершине холма копошились маленькие фигурки.

– Новые могилы роют.

– Для кого? – спросила Джини, захлопав глазами.

– Для нас, глупышка.

Джини ошарашенно уставилась на него, но тот лишь пожал плечами и пошел дальше. Она машинально поплелась следом, и только пронзительный лай собак вывел ее из оцепенения.

Земля представляла собой грязную жижу, и Джини едва держалась на ногах, постоянно поскальзываясь под тяжестью очередного бревна. Иногда ее взгляд невольно обращался к могильнику на холме, но приходилось смотреть под ноги, чтобы не упасть. Ей казалось абсурдом одновременно строить бараки и рыть могилы. Ведь человек может находиться лишь в одном из этих мест.

Она снова поскользнулась; ей удалось удержать равновесие, но ее ноша упала на землю. Наклонившись, чтобы поднять бревно, она увидела перед собой пару черных ботинок.

Ледяной страх сковал все тело. Медленно она подняла глаза.

Увидев перед собой эсэсовца, она почувствовала, как ее сердце замерло. В ужасе Джини не могла вымолвить ни слова. Неужели он изобьет за провинность? Дубинки казались такими твердыми, а в ушах без конца звучали оглушающие крики тех, кто уже испытал на себе их силу. Нацист поднял руку, она зажмурилась, ожидая удара. Но ничего не произошло. По крайней мере, она ничего не почувствовала. Тогда она приоткрыла один глаз и увидела, как офицер поднимает бревно с земли и кладет его обратно ей в руки.

– Меня зовут Бюттнер, – представился он. – Вы сестра Галины, не так ли?

Она оцепенела, силясь понять, что он имеет в виду. Потом до нее дошло.

– Ах, Бюттнер! Да, Галина… Галина. Она сестра моего мужа. Простите, я плохо говорю по-немецки. Галина, должно быть, вам рассказывала…

– Галина…

Он задумчиво огляделся, словно выискивая кого-то вокруг. Потом внезапно наклонился вперед и вплотную придвинулся к Джини. Дрожащими губами он еле слышно прошептал:

– Галина не хочет, чтобы у тебя были неприятности. Будь осторожна. Особенно… когда комендант рядом.

– О, да. Конечно, – Джини кивнула, не понимая ни слова.

– Держи спину ровнее. Да?

– Да – как скажете.

На лице Бюттнера появилось какое-то странное выражение удовлетворения, он отрывисто кивнул и, резко развернувшись на каблуках, зашагал прочь. Джини долго смотрела ему вслед. Какой странный нацист. Раньше она никогда не замечала в них людей, лишь безликих монстров с автоматами и дубинками. Но теперь, увидев Бюттнера так близко, она вдруг поняла, о чем говорила Галина. В нем действительно было что-то… человечное. Даже симпатичное.

Они продолжали строить новые бараки, пока не прозвучал сигнал к перекличке. На этот раз Джини даже обрадовалась. Пусть снова придется стоять в строю целую вечность, зато не нужно больше таскать эти проклятые доски и бревна. Она потерла ноющие плечи. Надзиратели подгоняли их, и, проходя мимо детского барака, Джини заметила, что он как-то странно пуст. Обычно там всегда толпились дети.

Наконец всех евреев выстроили в отдельную шеренгу. Отряд Джини всегда держали изолированно от польских христиан, политзаключенных и прочих, неугодных Гитлеру узников. Тем не менее все они были в одной лодке.

Все ждали, когда начнется перекличка, но никого не вызывали. Джини рассеянно оглядывалась и вскоре заметила Бюттнера среди других охранников. Теперь, зная его лицо, офицера было легко выделить из толпы. Она начала разглядывать других надзирателей, но все они, застывшие в похожих позах и облаченные в униформу, казались ей одинаковыми. Но что в Бюттнере такого, что делает его не таким, как все остальные?

Когда она споткнулась и уронила свое бревно, он ее не ударил – хотя обычно за это полагалось наказание. Наоборот, помог поднять. Она замерла на мгновение, ощущая странное сочетание облегчения и тревоги, и подумала о Феликсе. Он всегда помогал, ничего не требуя взамен. А Бюттнер? Насколько бескорыстна его помощь? Или он рассчитывает, что его отблагодарит Галина? Иначе с чего ему быть таким добрым? Джини покачала головой – вопросов было слишком много.

Внезапно зазвучавшая музыка заставила ее вздрогнуть. Все присутствующие замерли в недоумении: обычно в рабочее время динамик транслировал только классическую музыку, но на этот раз из него звучала колыбельная – нежная, прозрачная, с легкими, почти невесомыми тонами. Джини даже почудилась девочка с аккуратными косичками, весело скачущая между рядов по площади, с улыбкой на лице и леденцом в руке. Именно такое умиротворяющее впечатление создавала эта музыка, но тем резче и неожиданнее прозвучал контраст с реальностью, когда вскоре раздались крики.

Вдоль бараков загрохотала колонна грузовиков, их кузова были переполнены детьми, машущими родным. В тот же миг за спиной Джини толпа зашевелилась, ее несколько раз грубо толкнули. Матери и отцы бросились вслед за машинами, но тщетно – охранники сбивали их с ног, не давая приблизиться. Одной матери удалось схватить своего ребенка за руку, но ее тут же повалили на землю и начали избивать дубинками. Тело женщины содрогалось под нещадными ударами.

Толпа вокруг бушевала, крики становились невыносимыми – родители осознавали, что больше никогда не увидят своих детей. Но нацисты были готовы: они сомкнули ряды, образуя живую стену, которая оттесняла людей от грузовиков. Любого,