Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Она не понимала, что он говорит, и, видимо, это отразилось в ее глазах, так что охранник подкрепил свою команду испепеляющим взглядом. Джини съежилась.

– Да. Спасибо.

Эстер схватила ее за руку и потащила обратно к рабочему столу.

– В чем дело? Нам надо на перекличку, – проскулила Джини.

– Ты что думаешь, этот ублюдок нам позволит? Ты не видела, куда он смотрел? На наш стол. Нам надо закончить.

– Но мы не успеем.

– Знаешь, работай так, словно от этого зависит твоя жизнь. Потому что, вполне возможно, так оно и есть.

Дрожащими руками Джини принялась обшивать матрас, а Эстер торопливо набивала его ватой. Никогда прежде они не работали с такой бешеной скоростью. Джини чувствовала на себе взгляд надзирателя, который вышагивал взад-вперед вдоль стены позади нее. Она не осмеливалась обернуться, но звук его каблуков, стучащих по полу, был весьма красноречив. Он их так просто не отпустит.

– Сколько еще осталось? – прошептала Джини, с тревогой глядя на Эстер.

– Только эти два… надеюсь.

Джини вспомнила Феликса – он никогда не сдавался, даже когда его пациенты были на грани смерти. И если он мог бороться со смертью, значит, она, Джини, обязана закончить этот проклятый матрас.

Казалось, прошла вечность, прежде чем их работа была завершена. Эстер вскочила с места и вцепилась Джини в локоть. Не говоря ни слова, она потащила Джини к двери. Время тянулось мучительно долго, каждый щелчок каблуков надзирателя отсчитывал несколько секунд – он не торопился, наслаждаясь их нетерпением. Медленно проскользнув мимо них, он отпер дверь, и его лицо расплылось в зловещей ухмылке.

– Жаль, что больше не увижу вас на фабрике, – прошипел он. – Возможно, вы станете первыми обитателями нового кладбища. Надеюсь, там окажется так же уютно, как говорят.

Джини и Эстер, не говоря ни слова, кивнули и бросились бежать. Они неслись вниз по склону, словно сам дьявол гнался за ними по пятам.

– Ты поняла, что он сказал? – задыхаясь, спросила Джини.

– Нет, но мне показалось, что он вообще нас не выпустит. Господь, помоги нам. Он ведь знает, что мы опаздываем на перекличку. Если нас убьют из-за него, я этого мерзавца из-под земли достану!

Джини слабо усмехнулась. Добежав до лагеря и увидев спасительную шеренгу, они замедлили шаг. В крайнем случае, если спросят, скажут, что были в уборной. Надзирателей между ними и строем не было видно, оставалось лишь незаметно проскользнуть мимо последнего барака.

– Вы опоздали.

У Джини перехватило дыхание, когда надзиратель, возникший словно из ниоткуда, преградил им путь, самодовольно ухмыляясь. За его спиной показались другие охранники с ощетинившимися собаками. Эстер крепче сжала руку Джини и потянула ее за собой.

В мгновение ока их взяли в кольцо. Джини хотела крикнуть, объяснить, что они были в туалете, но горло сдавил спазм – она лишь закашлялась. Собаки вокруг разъяренно лаяли, и охранники уже готовы были спустить их с поводка.

Внезапно все завертелось с бешеной скоростью. Двое охранников бросились вперед и развели Джини и Эстер в разные стороны. Грубые руки сорвали с обеих лохмотья. Джини отчаянно пыталась прикрыться, не понимая, что будет дальше. Первый удар обрушился внезапно, вырвав крик боли из груди.

– Считай!

Следующий удар, словно кнут, обжег кожу, вызвав новый крик.

– Считай!

Она видела, как это происходило с другими, и знала, что надо делать.

– Два.

Еще один удар, и в глазах потемнело.

– Три.

Это было невозможно терпеть. Она не понимала, как той девчушке удалось продержаться сто ударов. Внезапно наступила пауза. Джини приоткрыла глаза, надеясь, что все кончено, но тут же втянула голову в плечи. Слезы брызнули из глаз, когда она ощутила что-то иное, не просто твердое, а острое, как лезвие, режущее кожу.

– Четыре.

Следующего удара она почти не почувствовала. Но тело отреагировало, содрогаясь от боли.

– Пять…

Тяжелые армейские ботинки, мелькавшие у нее перед глазами, начали погружаться во тьму. Последней мыслью, угасающей вместе с сознанием, были ее собственные ботинки, которые она хотела унести с собой в могилу. Па был бы в ярости, если бы кто-то посмел снять их с нее.

* * *

Ей казалось, она умерла. Тьма обернулась невыносимой тяжестью, сковавшей грудь. Открыть глаза не было сил, но до сознания доносились обрывки голосов.

– Она выкарабкается…

– Нет… нет… Бюттнер, пожалуйста, принесите еще воды.

– Что мне сделать?

– Вот здесь, подержи…

Послышался жалобный стон, и Джини вдруг осознала, что он исходит от нее. Она начала чувствовать боль, и боль становилась все сильнее.

– О, милая. Мне так жаль. Так жаль… Как такое могло случиться?

– Феликс, прошу, перестань. Не смотри на нее так. Я боюсь.

– И правильно, бойся. Ты должна была быть там, присматривать за ней. Ты ведь мне обещала, Галина.

– Я и присматривала! Я добилась того, чтобы она работала на фабрике и чтобы другие смены ей не давали. Но, видимо, даже дурацкие матрасы набивать ей не под силу.

– Галина, такие, как она, не созданы для работы. Я помню наши первые месяцы в гетто. На ней всегда были восхитительные платья. Она была похожа на куколку.

– Да, на фарфоровую. Слишком хрупкую.

Джини медленно приходила в себя. Боль разливалась по ней, словно лава. Ей захотелось снова погрузиться обратно, в блаженную темноту.

– И где же был твой драгоценный Бюттнер, когда ее пытались забить до смерти?

– Он доставил ее сюда сразу, как нашел. Она не вернулась к перекличке, и он бросился на ее поиски. Сам привел ее в лазарет. Не смей говорить о нем плохо. Он как Шиндлер, говорю тебе. Добрый человек.

– О, конечно, Шиндлер. Тот, кто наживается на войне, не может быть добрым. А Бюттнер – тем более, ведь это эсэсовец! Он – настоящий нацист! Я ему не доверяю.

– Смотри, вот он, твой нацист, тащит ведро воды. Может, выскажешь ему свои подозрения прямо в лицо? Уверена, ему будет приятно это услышать после того, как он спас твою жену. Ты хоть знаешь, что случилось с той, другой женщиной? С Юджинией ведь могло произойти то же самое.

Что-то мокрое коснулось плеча Джини, и она застонала. Наконец ей удалось открыть глаза. Лица Феликса, Галины и Бюттнера склонились над ней.

– Что…

– Тише, милая. Пожалуйста, не говори ничего. Мы здесь. Не двигайся.

Слезы навернулись на глаза, и она уткнулась лицом в плечо Феликса.

– Все хорошо. Ты в безопасности. Галина, сестрица, не оставишь нас наедине?

Галина кивнула и отошла. Бюттнер, задержав на Джини долгий, изучающий