Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли
В этих криках она услышала отголоски того дня, когда эвакуировали гетто. С тех пор она не видела семью, но верила, что с ними все в порядке. Может быть, родители все еще работают на фабрике. Если бы мама только знала, где теперь трудится Джини – на матрасной фабрике! Это стало бы для нее настоящим шоком.
Крики несчастных потонули в вое сирены, сигнализировавшем о том, что пора расходиться по баракам. Видимо, сегодня немцы решили обойтись без переклички. Джини вместе с женщинами из своего ряда направилась к баракам. Оглянувшись через плечо, она увидела, что грузовики уже уехали, а на земле лежит несколько мертвых тел. На пути к бараку узники стали свидетелями ужасной сцены – маленькая девочка, которая во время отправки грузовиков попыталась спрятаться, но была найдена охранниками, подвергалась жестокому избиению. Солдаты обхаживали ее дубинками по голове, по животу, а бедняжка рыдала и в отчаянии звала свою мать.
Джини, не оборачиваясь, поспешила в барак. Она впилась взглядом в спину идущей впереди женщины, стараясь не смотреть по сторонам. «Нам нужны шоры, как у лошадей на параде», – промелькнуло у нее в голове. В бараке уже вовсю шептались, переваривая увиденное. Джини, пытаясь отгородиться от назойливого гула, пробиралась к своей койке, в свой угол, где уже сидели Галина и ее мать. В их глазах мелькнула тень облегчения, когда они увидели ее, но тут же лицо Галины исказила привычная гримаса презрения.
В бараке не смолкали голоса – все были взбудоражены произошедшим.
– Говорят, девочке досталось сто ударов плетью.
– Бедняжка…
– Хорошо хоть живая. Наверное, сейчас в лазарете… если дотянула.
Джини тут же подумала о Феликсе – может быть, как раз он присматривает за этой девочкой.
– Вообще это бесчеловечно. Они не имеют права отнимать у нас детей. Это ведь… беззаконие, – сорвалось у женщины с нижней койки.
– Не хочу вас разочаровывать, но здесь абсолютно все – беззаконие, – ответил кто-то из темноты с усмешкой.
По бараку прокатился глухой смешок, и даже Джини горько улыбнулась.
– Нас никто не спасет, – устало сказала женщина у прохода. – Ни французы, ни англичане, ни американцы. Никому мы не нужны. Слишком много хлопот.
– Не говори так. Война скоро закончится, – возразила другая.
– Да неужели? И часто ты эту сказку рассказываешь? Судя по тому, что я слышу с соседней койки, по сто раз на дню. Не надоело?
– Но ведь не только я так думаю.
– Да брось ты, – резко перебила женщина. – Мы все умрем – это факт. Не понимаю лишь, зачем они тратят силы на эти бесконечные порки. Вот комендант отлично знает, что делает. Времени зря не теряет, палит без разбору. Гитлер требует мира, полного голубоглазых блондинов, и все, кто отличается, обречены на уничтожение. Он, конечно, безумен, но толпу это нисколько не смущает. Мы все умрем, и если хотите знать мое мнение, то уж лучше раньше, чем позже.
В бараке повисла мертвая тишина. Никто не решался спросить, да и нужно ли было… все и так знали – она права.
Разговоры стихли, возобновляясь лишь шепотом в небольших группах. Галина, как ни странно, молчала. Она проводила мать до нар, легла рядом, и Джини последовала их примеру. Говорить не хотелось. Джини взглянула на Галину – та выглядела, как всегда, красивой. Должно быть, приятно не надрываться целый день, таская стройматериалы. Джини повернулась на бок, пытаясь уснуть. Тело изнывало от усталости, но разум бодрствовал.
Она думала о матерях, бегущих за грузовиками, о безутешных отцах, тщетно пытавшихся защитить своих детей от надсмотрщиков. Она думала об опустевшем детском бараке и гадала, кто займет его в будущем.
* * *
Дни тянулись бесконечно долго. Большую часть времени Джини проводила на фабрике, мысленно благодаря Галину за относительно безопасное существование. При этом жизнь сливалась в однообразную череду рутинных процедур: перекличка, раздача скудного хлебного пайка, набивка матрасов – каждый день был неотличим от предыдущего.
Единственным проблеском света оставались редкие встречи с Феликсом, но и в его глазах надежда постепенно угасала. Возможно, причиной тому было его участие в чудовищных акциях нацистских врачей, где многочисленных пациентов отправляли на смерть под видом «медицинских процедур». Стерилизация инструментов для введения смертоносного бензина казалась ему верхом абсурда, но Феликс мог лишь шептать об этом Джини на ухо, боясь быть услышанным.
Конечно, она должна быть благодарна Галине – сама невестка неустанно напоминала ей об этом, возвращаясь в барак по вечерам. Уж ее-то жизнь едва ли назовешь опасной – каждый день она отправлялась в контору, где ее с подозрительной регулярностью навещал Бюттнер. Джини все силилась понять, чего он от нее добивался. Чутье подсказывало ей, что Бюттнер был шпионом, который желал втереться в доверие Галины и выведать какую-нибудь секретную информацию. Так делал дядя Давид, который без конца принимал в своей кофейне служащих еврейской службы порядка. А что, если Джини унаследовала мамину способность чуять шпионов за версту?
Шпион он или нет, но Бюттнер скрашивал одиночество Галины, и за это Джини была ему признательна. Днем Галина выговаривалась настолько, что в ночи у нее не оставалось сил на колкости в сторону Джини. Чего еще желать?
* * *
– Потрясающе! Ты опять нам график сбиваешь? – в голосе Эстер слышалось раздражение.
Джини нервно моргнула и опустила взгляд на свой матрас, едва заполненный наполовину.
– Прости. Я просто задумалась…
– Наверное, опять о своем драгоценном муженьке. А мой, между прочим, в земле лежит. Может, пошевелишься немного, чтобы и нам там не оказаться?
Досада кольнула Джини, но она постаралась ускориться. Их смена по сравнению с другими и в самом деле сильно отставала. Наверное, в этом была виновата Джини: в последнее время ее мысли часто уносились далеко. Она никому не рассказывала, как часто ее охватывает оцепенение. Но здесь, на фабрике, подобная рассеянность была непозволительна.
Она вздрогнула от раздавшегося сигнала. Перекличка! А они еще не закончили. Эстер молниеносно перегнулась через стол и схватила кусок ткани. Джини поняла ее замысел и тут же помогла накрыть недошитый матрас. Вместе с остальными работницами они выстроились в шеренгу, проворно поднявшись из-за стола, и направились к выходу. Едва переступив порог, Джини почувствовала, как в ее живот уперлась дубинка.
– Вы еще не закончили. Живо