Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Джини увидела медицинское оборудование и койки и догадалась, что они находятся в лазарете. Вопросы роились в голове, но произнести даже слово ей было не под силу. Из глаз хлынули слезы. Ее тело горело, конечности казались чужими, неподъемными. Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Когда паника начала овладевать ее сознанием, она снова провалилась в небытие, но сквозь пелену успела почувствовать рядом Феликса.

Прошли минуты или часы… Ее веки дрогнули. С трудом разлепив слипшиеся ресницы, она увидела в палате Галину и Бюттнера. Они стояли в углу комнаты и молчали, не замечая, что она уже не спала. Затем Галина скользнула за ширму, увлекая за собой Бюттнера. Перед тем как они исчезли из виду, Джини заметила, что Галина взяла Бюттнера за руку. Что они задумали? В этот момент в палату вошел Феликс и опустился на край ее койки. Он нежно взял ее руку в свою и провел пальцами по спутанным прядям на лбу.

– Феликс, я… я больше не могу. Это невыносимо, я просто… не смогу, – прошептала Джини, с трудом сдерживая рыдания.

– Я знаю, милая. Мы сделали все, что могли. Хотя особо ничего и не могли…

Джини слабо улыбнулась, и Феликс прижался губами к ее лбу. Затем он встал и начал осмотр. Джини поразилась, увидев, как мгновенно переменился его взгляд – на нее смотрел профессиональный врач. Прищурившись, он внимательно изучал ее раны и синяки, осторожно надавливал на определенные участки, наблюдая за ее реакцией.

– Когда вернутся Галина и Бюттнер, попрошу их раздобыть еще тампонов и мази, – пробормотал он, погруженный в свои мысли.

Он бережно перевернул Джини на бок. Она застонала, но не воспротивилась. Пока он осматривал ее спину, она украдкой наблюдала за ним через плечо.

– Но они же здесь, Феликс. Я только что их видела.

– Что? Но где… – Феликс осекся на полуслове.

В его глазах мелькнуло удивление, которое он тут же попытался скрыть. Джини успела заметить его смущение, когда он помог ей сесть и протянул стакан воды. Она взглядом указала на ширму, за которой скрылись Галина и ее спутник. Нахмурившись, Феликс поднялся и направился туда.

Вскоре за ширмой раздался шум, и Джини услышала, как Феликс и Галина горячо спорят, говоря по-немецки. За чем же он их застукал?

Прошло несколько минут, и Джини начала ощущать странное беспокойство. Она попыталась представить, как, должно быть, чувствует себя Бюттнер. Ему наверняка было неловко оказаться в такой ситуации. Она же испытывала ужасный дискомфорт только от того, что с Феликсом кто-то разговаривает на повышенных тонах. Пусть даже этим кем-то была его сестра.

Беспомощно сжав кулаки, она почувствовала острое желание защитить Феликса. Джини знала, как болезненно ранят слова Галины. Она никогда бы не подумала, что та позволит себе подобное обращение с любимым братом.

Джини не понимала, о чем они спорят, но голос Галины звучал довольно громко и жестко. Ей безумно хотелось подняться и вмешаться, но в этот момент они неожиданно вернулись.

Джини успела заметить лишь короткий жест – Феликс покачал головой и небрежно махнул рукой. Затем он опустился на край ее койки, а следом подошла Галина и села на соседнюю кровать. Бюттнер застыл между ними, сцепив руки за спиной.

– Ты мне не отец, понял? – прошипела Галина, глядя на брата.

– Судя по твоему поведению, тебе нужны два отца, – Феликс тяжело вздохнул.

– Пожалуйста, говорите на понятном всем нам языке, – попросила Джини.

– Бюттнер не говорит по-польски, так что «всем нам» не получится, – возразила Галина.

– Говоря о нас, я имела в виду нормальных людей, – горько усмехнувшись, отчеканила Джини.

– Да как ты смеешь… – взвилась Галина.

Она вскочила, схватилась за металлическую раму кровати и нависла над лицом Джини, словно хищник над добычей.

– Галина, она еле живая. Оставь ее в покое! – предостерег Феликс.

Галина неохотно отпустила изголовье койки, но продолжала неотрывно смотреть на Джини.

– Ну ты и стерва! И как мой брат мог в тебя влюбиться? Я всегда считала его самым умным в семье.

– А ты тогда кто? Дура? Или просто эгоистка? – огрызнулась Джини.

Глаза Галины сузились, она угрожающе придвинулась к Джини, держа одну руку за спиной. Вдруг, словно передумав, она обернулась и кивнула Бюттнеру. Джини не упустила мимолетной улыбки, адресованной нацисту, и с отвращением отвернулась.

– Знаете что? Вам обоим стоит быть со мной полюбезнее. Меня защищает Бюттнер, и вам бы тоже не помешало заручиться его поддержкой. Он помогал нам все это время, но если вам не нужна такая помощь…

– Нет, Галина, конечно, нужна. Мне просто интересно, какова ее цена, – перебил Феликс.

Галина вскинула руки вверх и горько рассмеялась.

– Об этом я сама позабочусь, дорогой брат. Пойдем, Бюттнер, мы уходим.

Она развернулась и направилась к выходу. Бюттнер внимательно посмотрел на Джини и Феликса и затем прошептал Феликсу по-немецки:

– Ваша сестра такая темпераментная. Это впечатляет.

Он подмигнул им, чем вызвал у Джини полное недоумение. Быстро развернувшись, он вышел из комнаты и последовал за Галиной, шагая по длинному коридору. Стук его каблуков становился все тише. Как только его фигура скрылась из виду, Джини с ужасом посмотрела на Феликса.

– Это что сейчас было?..

– Негодяй… Я бы его убил. А потом еще раз – просто за то, что он нацист, – голос Феликса дрогнул, и он вдруг коротко рассмеялся.

– Не могу поверить, что нам только что подмигнул эсэсовец. Что он сказал напоследок? – с кривой улыбкой спросила Джини.

– Его впечатляет темперамент Галины. Я даже не знаю, как на это реагировать. Поблагодарить его за то, что он считает мою сестру такой интересной? Я имею в виду… эх… – Феликс опустил голову на подушку и прижался к Джини, ища утешения. – Дорогая, а ты не хочешь остаться со мной в лазарете, когда поправишься? – неожиданно спросил он.

– Как это? Все время тут быть?

– Все время не получится. На фабрику все равно придется ходить. Но вместо того чтобы спать в бараке с другими женщинами, ты могла бы приходить ко мне. Нам будет легче вместе.

– А разве можно? У нас не будет неприятностей?

– Никто не заметит. А Бюттнер… похоже, пока предпочитает закрывать глаза.

– Ты серьезно? Но ведь это слишком опасно.

– Я боюсь не меньше твоего. Просто… я не хочу быть без тебя.

Джини закрыла глаза. Ей опять вспомнились Галина и Бюттнер. Их отношения, какими бы они ни были, представляли гораздо большую опасность. Так что, возможно, Феликс был прав. Если слова, сказанные Эстер в бараке, были правдой и им и правда суждено умереть,