Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

– Па!

Все громко рассмеялись, и обстановка мгновенно разрядилась.

Они еще какое-то время сидели, держась за руки и тихо хихикая, пока не пришло время возвращаться в дом.

Детям по-прежнему запрещали выходить на улицу, и дни, как и раньше, тянулись однообразно и уныло. Джини проводила часы у рояля, готовясь к поступлению в консерваторию. Она все еще надеялась, что скоро объявят новую дату прослушивания.

Так прошел целый месяц. Все вокруг твердили, что жизнь вот-вот вернется в нормальное русло, но никаких признаков перемен пока не было. Надежда таяла с каждым днем.

Немцы заполонили город, то и дело напоминая, кто здесь хозяин. Они без конца распевали свои грубые песни, и отовсюду доносились оглушительные марши.

* * *

Как-то раз Па заглянул в комнату Джини, когда та, пытаясь унять разгорающееся любопытство Халинки, показывала ей своих кукол. Малышка норовила основательно помять и ощупать каждую, и Джини была благодарна отцу за его внезапное появление. Улыбаясь, она выхватила очередную куклу из цепких рук сестры и поспешно убрала ее на полку. Расстроенная Халинка захныкала, притоптывая маленькими ножками.

– Так-так, и чем тут занимаются мои девочки? – спросил Па, шутливо нахмурив брови.

– Да ничем. Просто играем. Все равно больше делать нечего, – с тоской пожаловалась Джини.

Она скрестила руки на груди и бросила на отца испытующий взгляд – будто это он был виноват в том, что город заполонили немцы и бедным девочкам приходится коротать дни в четырех стенах. Конечно, Джини понимала, что родители ни при чем. Но буря эмоций, клокотавшая внутри, не поддавалась контролю. Бессильная злость на это заточение, лишившее ее встреч с друзьями, выжигала изнутри. Сейчас, ради общения с одноклассниками, она была готова даже высиживать нудные школьные уроки – а в ее возрасте это говорило о многом.

Скука, словно липкая паутина, опутывала дни Джини. Стоило ей начать жаловаться на жизнь, как у Когут сдавали нервы. В тот же миг раскрасневшаяся горничная, нервно вытирая руки о фартук и возбужденно жестикулируя, как заезженная пластинка принималась твердить о благодарности: мол, девочка должна быть счастлива жить в таком огромном доме, да еще с таким роскошным роялем.

Конечно, Когут была права. Джини даже представить себе боялась, что бы она делала без своего рояля. В нем заключалась вся ее жизнь; без музыки у нее не было бы ни цели, ни смысла. Одна мысль об этом вызывала ледяную дрожь.

– Давай, Джини, обувайся скорей.

– Подожди… Неужели мы… Ура! А Халинке можно с нами?

– К сожалению, нет. В этот раз мы прогуляемся вдвоем, – объяснил Па, ласково улыбаясь Халинке, вцепившейся в его ногу, как маленькая собачонка.

Джини оттащила сестру от отца и повела ее на второй этаж.

– Привет, Юрек. У меня для тебя сюрприз! – с хитрой улыбкой она распахнула дверь его спальни.

– Если это очередной бесплатный концерт, то не надо, спасибо. Наслушался уже, – буркнул Юрек, не отрываясь от книги.

– Ну что ты, это гораздо лучше, – ухмыльнулась Джини.

Юрек не успел поднять на нее глаза, как Джини уже усадила Халинку к нему на колени. Малышка тут же начала ерзать и дергать брата за волосы, испытывая его терпение.

– Так нечестно! Сегодня твоя очередь быть нянькой! – взревел Юрек.

Джини лишь пожала плечами и скрылась за дверью, оставив его наедине с сестренкой. Вдогонку ей понеслось недовольное ворчание брата.

Собираясь на выход, Джини тщательно причесалась, надела одно из своих самых любимых платьев, красивые носочки с рюшами и завершила образ белоснежными кожаными туфельками. Когут хлопотала на кухне, так что готовиться к выходу в свет пришлось самой. Джини замерла перед зеркалом, оглядела себя со всех сторон и, вполне довольная отражением, поспешила к входной двери.

Выходя из дома, Па крепко взял ее за руку.

– Послушай, дорогая. Ты же понимаешь, что сегодняшняя прогулка – исключение из правил. Поэтому заруби себе на носу: ты должна в точности выполнять все, что я скажу. Если я велю бежать в лавку – ты со всех ног мчишься в лавку. Если скажу возвращаться домой – ты сразу возвращаешься. И если вдруг мы потеряем друг друга из виду хотя бы на миг, ты должна найти самое надежное укрытие.

– Па, ты меня пугаешь. Я думала, в городе никого нет, кроме немцев.

– В том-то и дело, – тяжело вздохнул Па.

Джини бросила на него встревоженный взгляд, но постаралась распрямить плечи. Ей так хотелось, чтобы Па доверял ей, а не видел в ней просто ребенка.

Они вышли из сада на улицу, и Джини показалось, будто она попала в зловещий, странный сон. Людей почти не было, а редкие прохожие скользили мимо, как тени, не поднимая глаз от земли. На одном из зданий развевалось странное полотнище: красный фон и черный паук в центре. Это что – германский флаг? Джини чуть не рассмеялась.

Па крепче сжал ее руку и потянул за собой на проезжую часть. Когда Джини попыталась вернуться на тротуар, он резко одернул ее.

– Лучше пойдем здесь, дорогая. Тут народу поменьше, – пробормотал он.

Джини надула губы. Ей показалось, что он чего-то недоговаривает. Впервые на ее памяти отец вел себя так странно – ведь тротуар был почти пуст.

Они бодро шагали вперед. Джини надеялась увидеть кого-то из знакомых лавочников, с которыми ее родители всегда останавливались перекинуться парой слов. Но все лавки были закрыты, а точнее, заколочены грубыми досками. На досках виднелись странные надписи. Проходя мимо пекарни, Джини почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Окна были выбиты, а стойки внутри – разгромлены. Ни одной буханки хлеба, и самого пекаря не видно.

За поворотом они столкнулись с отрядом солдат. Па прибавил шаг, Джини послушно последовала за ним.

Девочка вскинула голову и уставилась на солдата, который только что прокричал эти слова. Но тут же вздрогнула, когда отец больно схватил ее за шею, заставляя смотреть вперед.

– Никогда не смотри им в глаза. Смотри на свои туфли. Видишь? Это же мамины любимые, – прошептал Па ей на ухо.

Джини улыбнулась, подумав, что прочитала мысли отца. Нарядные белые туфли действительно были заляпаны грязью, а мама, как обычно, наверняка закатит скандал, будет весь вечер причитать и жаловаться.

Солдаты выкрикивали что-то вслед, и впервые в жизни Джини пожалела, что не понимает ни слова по-немецки.

– Что они говорят? – тихо спросила она.

– Хвалят наш прекрасный город, – невозмутимо ответил Па.

Джини усмехнулась. Конечно, Краков не любить невозможно. Оставалось лишь надеяться, что немцы не полюбят его слишком сильно – не хотелось бы, чтобы