Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

— А можно мы будем дежурить у костра? — взмолился проштрафившийся Самочкин. — Мы все поняли. Больше не будем, честно-пречестно!

— Бес попутал, с кем не бывает, — развел руками Витек.

Оля с Наташей сложили руки на груди лодочкой и взмолились:

— Пощадите Андрей! Он исправится!

За Андрюху внезапно вступилась Гаечка:

— Геннадий Константинович! Без него не будет песен у костра. Лагерь много потеряет с его отъездом. Нам будет скучно. Ну пожалуйста!

Неужели она все-таки запала на Самочкина? Я скосил глаза на Алекса: его взгляд налился свинцом, челюсти сжались — приревновал.

— Придумайте нам какое-нибудь наказание, — предложил Витек.

— Десять ударов палкой! — не растерялся Ден.

— Да хоть так, — совершенно серьезно сказал Самочкин. — Мы понимаем, что совершили ошибку, и готовы понести наказание.

Голос подал Алекс:

— Но ведь правила одни для всех? Разве нет?

Как его зацепило, однако!

Оля с Наташей так и стояли, как два суриката, со сложенными лапками. Следуя их примеру, к ним стали стягиваться ребята, которые хотели бы Самочкина оставить, и замирали в такой же позе. Их становилось все больше и больше. К девушкам присоединились парни, и вот уже пол-лагеря молит дрэка о помиловании Самочкина.

— Свободу Самочкину! — закричал кто-то дурным голосом.

Андрюха закрутил головой, выискивая обидчика, но так и не понял, кто посмел исковеркать его фамилию. Этой молчаливой просьбой обитатели лагеря поставили дрэка в неловкое положение. Валентин Николаевич растерянно крутил головой. Любка вытянула шею, улыбаясь — она поняла, что ее могут освободить от постыдного занятия.

— Вы, двое, — со мной, — распорядился дрэк, и провинившиеся поплелись за ним к машине.

— А мне, а я… — забеспокоилась Юленька. — А вещи собрать как же?

Лихолетова что-то ей сказала, и девочка успокоилась. А дрэк, уводя парней, отчитывал их, и они опускали головы все ниже и ниже.

Вскоре они исчезли из вида. Все могло бы выглядеть, как будто директор собирается их увезти прямо сейчас, но это если не включать голову. Любке, вон, особо нечего включать, и она расстроилась, приняла все за чистую монету. Но ведь парням и правда нужно собрать вещи. Гитара Самочкина лежит, он бы без нее никуда не поехал бы. Юленьку, опять же, никто не бросил бы.

Вернулись парни через пять минут воспрянувшие, довольные. Оба несли какие-то колышки и красные флажки.

— Нас оставили на испытательный срок! — сказал Витек, сгружая это добро возле палатки. — Мы будем дежурными по кухне. Геннадий Константинович просил помочь ему разгрузить машину, у него там много всего. И просил собраться Юлю.

— А это что? — спросила она, указывая на странные снаряды.

— Для эстафеты, — объяснила Нина Игоревна. — Но ты собирайся, поучаствовать уже не успеешь.

Юля посмотрела на палатку, на воспитательницу, развернулась к морю и взмолилась:

— А можно мне остаться?

Все это время я наблюдал за Гаечкой. Помилование Самочкина мало ее впечатлило. Значит, не втюхалась в него — уже хорошо. Или просто виду не показывает, для кого-то же она выпендривалась в первый день. Кто действительно расстроился — это Алекс и Мановар, размечтавшийся, что останется единственным гитаристом, и вся слава достанется ему.

Рядом со мной появился Илья, сказал:

— Думал, назад захочет целая толпа, и дрэку надо будет думать, как их вернуть. А так — повезло ему. — Он кивнул на мои руки. — Как же ты вечером тренировку проведешь?

— Буду говорить, а Тим — показывать. Ничего, выкручусь.

Парни сбегали к дрэку, разгрузили его машину, принесли пять мешков еды, потом перетащили воду в бидонах. Нага и Антон со скорбными лицами свернули палатку и уехали с дрэком. Самочкин и Витек заступили на дежурство по кухне и принялись нарезать батон, масло и колбасу, готовить бутерброды. Видя, что все хотят есть, а парни и воспитатели не успевают, Люба осталась им помогать.

Позавтракав овсянкой и бутербродом, Гаечка побежала нырять, а вернулась через час с увесистым пакетом крабов.

Потом Илья и Ден учили москвичей опускаться на глубину — я не мог быть инструктором, не хотел мочить руки. Илью сменил Леонид Эдуардович, Дена — Мановар, который оказался отличным ныряльщиком.

После этого была эстафета, я не вникал, чтобы не расстраиваться, думал о том, как там в Москве моя Наташка. Сдала она или еще нет? Объявили ей результат, или надо подождать?

К вечеру опять разыгрался ветер, поднимающий песок и швыряющий его в лицо, и народ, который не захотел уезжать, напрягся. Леонид Эдуардович обещал, что сюрпризов от погоды больше не будет, и я ему верил. Просто неприятный суховей, все неприятности от него — песок в волосах и на зубах.

Еще немного, и восемнадцать ноль-ноль — можно звонить Наташке, а если не получится дозвониться в Москву — наберу Борю, надеюсь, сестра догадается передать ему весточку.

Предупредив Валентина Николаевича, что отлучусь, я замотал лицо и зашагал искать телефон.

— Эй! — окликнул меня Тимофей, я обернулся. — Ты куда?

— Звонить Наташе, узнавать, поступила она или нет.

— Я с тобой, можно? — Тим догнал меня и добавил: — В магазин. Уж очень мороженого хочется.

Пока шли по песчаной косе, я вглядывался в песок, надеясь обнаружить что-то ценное, но нашел лишь покрытые патиной пятьдесят копеек времен СССР. Тим тоже смотрел под ноги, но не заметил вообще ничего.

— Три года назад на этот полтинник можно было купить два пломбира, — вздохнул он.

— Плюс лимонное за семь копеек. — Я вспомнил желтое кисловатое мороженое, даже скорее замороженный сок.

— Или малиновое, — мечтательно проговорил Тимофей, и мой рот наполнился слюной. Да, мороженого захотелось немилосердно.

Как только свернули на проселочную дорогу, ветер немного стих. А может, не стих, просто без летящего в глаза песка стало попроще.

На улицах гуляли куры и гуси, собаки встречали нас лаем, но не нападали, убегали в свои дворы и оттуда лаяли. Поселок будто бы вымер, и было жутковато, но на самом деле жители просто попрятались от жары.

Утопая в клубах пыли, мимо проехал жигуленок неопределенного цвета — и снова тишина. Я ощутил себя героем американского фильма, оказавшимся в пустыне в опустевшем поселке.

Мы шли и шли, улица тянулась бесконечно, бесконечно тянулись заборы, присыпанные бежевой пылью. Дома тут были странные, с небольшими окнами и крышами на украинский манер.

Да, действительно, улица одна, но очень длинная. Вскоре на главную дорогу начали выходить примыкающие. Может, и правда тут живет около двух тысяч человек. Завывающий в проводах ветер, необъятные просторы создавали ощущение уязвимости, и мы с Тимом невольно держались вместе.

Устав идти, мы